Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
Смутился Таукан. Что остается ему делать? Неужели же так и оставит неоконченным сооружение башни? Но нет, он настойчив, он достигнет задуманной им цели, хотя бы это стоило жизни всех его рабов.
— Бейте этих скотов, заставьте их взобраться на утес! — кричит он надсмотрщикам над рабами.
Засвистели в воздухе плети, врезаясь в тела рабов. Корчась от боли, с плачем и стоном застучали рабы кирками в каменную грудь утеса и стали высекать на нем ступеньки. Крепкий камень слабо поддавался железу.
Освобожденный от своего жернова, стоял старик в стороне и с великою скорбью в лице смотрел на эту мучительную, но бесплодную работу. Неторопливо приблизился он к Таукану, который беспокойным взором следил за работой и поминутно кричал на надсмотрщиков, чтобы они не переставали бить рабов.
— Таукан! — сказал старик. — Прикажи надсмотрщикам прекратить напрасное истязание несчастных людей: пусть все они умрут под ударами палок и плетей, но ни одному из них не взобраться на вершину утеса.
— Так ты, поверенная собака, взберешься! Заставлю тебя это сделать! — закричал в страшном гневе Таукан. — Эй, — крикнул он надсмотрщикам, — заставьте его работать!
Град ударов плетей и палок посыпался на старика. Взвыл старик от нестерпимой боли, взял в руки тяжелую кирку, взмахнул ею и ударил в грудь утеса; каменная глыба отвалилась от него. Все — и сам Таукан, и надсмотрщики, и рабы — в великом изумлении смотрели на работу старика. А он все продолжал отваливать глыбу за глыбой, поднимаясь все выше и выше к вершине утеса.
Все затихло кругом, не слышно ни стона рабов, ни грозного крика надсмотрщиков, ни резкого свиста плетей, — все смолкло. Только там, почти на самой вершине утеса, слышится одинокий стук кирки, и камни с грохотом скатываются оттуда вниз.
Но вот старик уже на самой вершине утеса. Крик удивления вылетел из уст самого властелина и его рабов.
Старик неторопливо спустился с утеса и подошел к Таукану.
— Таукан, — сказал он, — постройкой башни ты приблизил на себя мщение неба, и помни, оно будет жестоко, как ты жесток к беззащитным людям.
Весело засмеялся в ответ Таукан:
— Ты по-прежнему болтлив, старик, — сказал он. — Когда еще настанет это мщение, да и настанет ли, — увидим. А теперь надо торопиться с постройкой башни. Ты, как сильный человек, научи остальных рабов таскать на вершину утеса камни. Эй, — крикнул он надсмотрщикам, — начинайте работу.
Вновь закипела работа, и ущелье вновь наполнилось гулом и шумом…
Старик, вместе с десятками рабов, изнемогая под тяжестью камней, не один раз поднимался на вершину утеса, где уже началась кладка стен башни.
Таукан видел, как быстро продвигалась работа, и радовался…
Не неделя, не две продолжалась эта работа, и от зари до зари в ущелье только и слышался гул человеческих голосов, грохот срывающихся с утеса камней и лязг кирок…
Наконец настал день, когда на утесе возвысилась громадная башня. Измученные рабы с изумлением смотрели на башню, точно не веря, что это сооружение воздвигнуто их кровавым трудом. Многие из них, искалеченные при падении с утеса, лежа на голой земле, ничем не прикрытые, громко стонали и умирали, всеми забытые.
Не тревожили Таукана ни стоны рабов, ни смерть их: он гордо смотрел на башню и думал о том, какое сильное смятение произойдет в неприятельском войске, когда оно, при появлении в ущелье, будет осыпано с вершины утеса тучею стрел. Весел Таукан, и в душе смеется он над своими врагами, которые думают его застать врасплох.
— Эй, рабы! — весело крикнул он. — Вы заслужили хороший обед, и сегодняшний день пусть будет для вас праздником. Режьте быков, баранов, варите бузу для себя. Ешьте, пейте — веселитесь!
Обрадовались голодные рабы. Затрещали многочисленные костры, полилась кровь заколотых быков и баранов…
А их властелин, в полном боевом вооружении, с несколькими приближенными воинами, взобрался на вершину утеса. Чудный вид открылся перед их взором. Там, по дну ущелья, быстро несется бурная река, причудливо извиваясь; по склонам горного кряжа сплошною стеною тянется стройный лес; зеленые лужайки, альпийской травы пестрят цветами, вершины снегового хребта блестят, словно чистое серебро. Но Таукан равнодушным взором окинул окрестность и смотрел из бойницы башни вниз, на пирующих рабов.
И пришла ему мысль — испытать упругость своего нового лука и меткость глаз. Вложил он стрелу, сильно натянул тетеву; затрещал, изогнулся лук, и засвистела, запела смертоносная стрела… Старик, сидевший вместе с другими рабами, только было потянулся к куску мяса, как был поражен в руку стрелою Таукана…
И едва только пролилась на землю неповинная кровь старика, как страшный гул прошел под землей… Всколыхнулась земля, зашатался утес, разделился он глубокою расселиной, и от ступенек и следа не осталось; стены башни обрушились, погребая под собою и Таукана, и его воинов… В ужасе разбежались во все стороны рабы, и аул жестокого Таубия опустел… Последними ушли раненый старик и пленница таубия. Он вскоре привел ее к матери, уцелевшей от набега Таукана, а сам исчез…
К вечеру черные тучи спустились над ущельем, и вся окрестность помертвела. Раздались оглушительные удары грома, и полил дождь. До утра не переставал дождь, до утра не прекращались удары грома. Бурная река переполнилась, вышла из берегов и смыла весь аул, так что и следа от него не осталось.
И каждый год, говорит народная молва, к вечеру ясного весеннего дня над ущельем, где стоит утес, сгущаются тучи, оглушительно гремит гром, льет дождь и с вершины утеса с грохотом летят вниз камни…
Баранов Евг. Новое обозрение. Тифлис. 1896. № 4346. 24 августа.
Озеро Чирик-кёль[69] и предание о нем
В Большой Кабарде, приблизительно верстах в тридцати от слободы Нальчик[70], по дороге в Балкарское общество[71], на правом берегу реки Черек, с шумом и ревом несущегося по каменистому руслу, находится небольшое озеро, известное у горских татар под названием Чирик-кёль (Гнилое озеро), а у туристов и нальчикских слобожан — Голубого озера. Окружность его не велика, в ширину