Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

А когда пастух плох, то и собаки становятся ленивыми — под тень кустов они прячутся и спят там.

И волки таскали овец из стада среди дня, не ожидая ночи.

Отец удивился, что стадо убывает, последил за сыном, и когда увидел, что тот, оставив овец, взобрался на курган, в гневе бросился на него с палкой.

Волком глянул сын на отца, длинный нож, висевший в ножнах на поясе у него, вынул и ему погрозил им, потом с кургана спустился, пошел вглубь степи и ни разу назад не оглянулся.

Остановился отец и словно замер: не ожидал он того, что случилось, и когда сын уже удалился от кургана, крикнул вслед ему:

— Проклятый!

Хан Тохтамыш, грозный владыка степей азиатских, мурзами окруженный, с охоты соколиной возвращаясь, мальчика, одиноко идущего по дороге навстречу ему, увидел и нахмурился.

— Вот враг мой заклятый идет, — на мальчика головой кивая, угрюмо проговорил он.

И не знали мурзы, правду ли говорит их повелитель, или же ему пошутить с ними захотелось. И молчали они.

Темная туча по лицу Тохтамыша прошла, и угрюмее прежнего он проговорил:

— Заклятый враг ко мне приближается.

И вспомнили мурзы, что когда-то давно один глубокий старик, в диких горах живший, предсказал хану, что гибель к нему придет от мальчика, которого он встретит в степи.

И один мурза, желая рассеять печаль Тохтамыша, громко воскликнул:

— Помилуй, великий хан, какой враг тебе этот мышонок?! Посмотри, как голова его с плеч упадет!

И за шашку, рукоятка которой бирюзой усыпана была, взялся мурза.

— Оставь, — сказал ему Тохтамыш. — Пусть сбудется то, что мне предопределено, что в книге судеб мне написано.

И, подъехав к мальчику, громко он крикнул:

— Эй, мальчик, куда лежит твой путь?

— Туда, куда и твой, — отвечал мальчик, сын пастуха, ибо это был он, проклятый отцом своим. За такой дерзкий ответ голова его должна была с плеч упасть, а Тохтамыш только усмехнулся.

— Тогда так, — пойдем вместе, — сказал он мальчику.

В ханском табуне мальчик находился: пас лошадей и, подобно ветру, на диких конях по степи носился; старые опытные табунщики удивлялись его бесстрашию и умению коней укрощать.

Хан о нем не забыл и каждое утро спрашивал мурз, не убили ли мальчика кони, ибо, посылая его в табун, втайне он надеялся, что тот под копытами коней погибнет. И когда мурзы говорили, что мальчик жив, хан хмурился и долго молчал.

В одно утро, в глубокую думу погруженный, в шатре своем сидел Тохтамыш.

Мурза, кланяясь ему низко, о мальчике заговорил.

Зверем посмотрел Тохтамыш на мурзу и крикнул:

— Замолчи!

И с тех пор о мальчике он не спрашивал, и никто ему о нем не напоминал. Десять зим прошло над степью, и за это время Тохтамыш много человеческой крови пролил, много городов разорил и сжег.

Из дальнего похода однажды возвратившись, с мурзами он пировал.

В зеленом шелковом халате на шелковых подушках он сидел и в золотую чашу, крепким медом наполненную, усы свои омочил, но тот же час оставив чашу, нахмурился.

— Жив ли мальчишка — табунщик? — спросил он.

Подобно охотничьим собакам, учуявшим дичь, мурзы с мест своих сорвались, из шатра выбежали.

И всей чаши с медом опорожнить еще не успел Тохтамыш, а молодой табунщик уже стоял перед ним.

— Это ты собирался идти одной дорогой со мной? — спроси его Тохтамыш.

— Я, — ответил табунщик, глаз с него не спуская.

— А теперь не раздумал идти? — снова спросил Тохтамыш.

— Не раздумал, — ответил табунщик.

— Посмотрим, — проговорил Тохтамыш, усмехаясь, и приказал принести толстую палку.

Мурза, вместо палки, подал ему полено.

Поднялся Тохтамыш к табунщику, подошел и по ноге его изо всей силы поленом ударил. И слышно было, как хрустнула переломившаяся кость: зашатался табунщик, повалился на землю, но не крикнул он, даже не застонал.

А Тохтамыш, бросив полено, пошел и на подушки опустился.

— Ну, как? И теперь со мной одной дорогой пойдешь? — спросил он засмеявшись.

На локте приподнялся табунщик и, злобно на хана глядя, сказал:

— Если даже одна нога здоровой останется и тогда пойду.

Весь затрясся Тохтамыш от злости, потом только рукою махнул.

— Уберите его! — крикнул он.

Одна старая женщина, искусная во врачевании, тайно лечила молодого табунщика: на сломанную ногу она повязку наложила и отваром целебных трав поила его. И срослась у больного переломленная кость, но короче стала нога, и на всю жизнь остался он хромым.

В табун он уже не возвратился, а тайно в степь ушел и с собою сто молодых и сильных воинов хана увел.

Ночью он с ними, как волк, по степи пробирался; на спящий улус напал, сжег его, многих жителей перебил, а оставшимся в живых сказал:

— Хотите жить — идите за мной, не пойдете — будете убиты.

И те увидели, что одно им оставалось — идти за ним.

Наступила другая ночь, и другой сонный улус запылал, и пролилась кровь его жителей. И с тех пор по ночам часто зарево пожаров в степи поднималось.

Прошло время, и людская молва побежала по степям, сказывали о новом хане и его многочисленном войске, которое подобно огню, все истребляло на пути своем.

Темир Аксак звали этого хана, ибо и на самом деле был хромой, а сердце у него было, как железное: не знало оно жалости.

Встревожился Тохтамыш, двинулся со своими полчищами Темир Аксака искать, но не нашел его, а увидел дорогу его: курились развалины сожженных городов, валялись тысячи человеческих трупов, и звери терзали их.

В чертоге, сиявшем роскошью, на золотом троне сидел шах Персии Али-Абас.

Разноцветными огнями горели в его короне драгоценные камни, а шелк его пурпурной мантии был легче лебяжьего пуха.

На мраморном полу, распластавшись, лежали перед ним сановники и называли его царем царей, великим сыном солнца, мудрости, силе и славе которого равного на свете не было, нет и не будет.

Лесть сановников выслушав, шах позволил им губами прикоснуться к поле своей мантии, потом медленно поднялся, сошел с трона и в сопровождении телохранителей направился в свою опочивальню.

Вдруг со двора вбежал воин, упал перед ним и что-то проговорил.

И вздрогнул шах, лицо его побледнело и, наклонившись к воину, пролепетал он бескровными губами:

— Я не расслышал, что ты сказал, лживый раб… Говори яснее!

— Темир Аксак к столице твоей, великий повелитель, приближается! — громко проговорил воин.

Зашатался шах и, если бы не поддержали его вскочившие с пола сановники, упал бы