Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
И понял он, что мурзы изменили ему, изменило и войско.
Крадучись, вышел он из шатра, на коня вскочил и поскакал к лесу.
Мурзы вслед ему посмотрели, бросились в шатер и богатство его разграбили.
К лесной опушке Тохтамыш прискакал, спрыгнул с коня и бросился в лес, через кусты пробираясь. Камень лежал у него на сердце, и тоска угнетала его.
Хотел он несчастьем своим с кем-нибудь поделиться, хотел слово кому-нибудь молвить, и не было около него живой души, только лес кругом стоял, листья на деревьях шептали, а что — кто знает это?
В чашу лесную шел он и, путь жизни своей вспоминая, запел. На плач была похожа его песня, и говорил он в ней:
— Как туман, в степи ветром развеянный, исчезло мое могущество, исчезли богатство и слава. Еще недавно на город рукой я указывал, и в развалины он превращался, и проливались реки человеческой крови. Сколько раз смотрела в глаза мне смерть, и я смеялся над ней, и сердце мое было покойно. Отчего же теперь ты, глупое сердце, так сильно бьешься, что дышать мне больно?
К болоту подошел он и чибиса, белогрудую птицу, крик которой подобен плачу, с гнезда спугнул.
И, над болотом летая, кричал чибис. Посмотрел на него Тохтамыш и снова запел:
— Эй, птица свободная, не кричи так тоскливо, не надрывай мою душу. Дай мне крылья свои: над лесом поднимусь я, взовьюсь высоко и с высоты посмотрю на врага своего — на табунщика хромого посмотрю…
А птица все летала, и еще тоскливее был ее крик.
Над степью уже неслись хищные птицы и кричали; за ними орды Темир Аксака появились.
Войско Тохтамыша перешло на сторону врага, и мурзы — изменники, лежа у ног Темир Аксака, целовали полы его халата и о своей преданности ему говорили.
Сурово усмехнулся Темир Аксак и сказал им:
— Докажите свою преданность — приведите ко мне Тохтамыша.
Поднялись мурзы, на коней вскочили и в лес поскакали. На опушке его остановились они, не зная, в какой стороне Тохтамыша искать.
— Лес велик, много в нем ям и нор звериных, и в них хан легко может спрятаться, — сказал один мурза, лес окидывая глазами.
Старый мурза, прежний советник Тохтамыша, ему отвечал:
— Ханы в несчастье всегда поют, а голос в лесу раздается звонко.
И слезли с коней мурзы, в лес вошли, и скоро песня до них донеслась. На ее голос пошли они, держа оружие наготове.
Сквозь ветви молодой березы старый мурза увидел Тохтамыша, стоявшего у болота, и стрелу в него из лука пустил. В сердце Тохтамыша попала стрела, и мертвым он повалился на землю. Другие мурзы подбежали к нему и шашками отрубили ему голову.
Потом подняли они мертвое тело его, вынесли из леса, на коня положили и к Темир Аксаку привезли.
Долго смотрел на труп своего врага Темир Аксак и в раздумье проговорил:
— Хан, покинутый своим войском, несчастнее нищего.
И потом, показывая рукой на труп Тохтамыша, сказал:
— Хану принадлежал этот прах, и ханского погребения он достоин.
И приказал он похоронить тело Тохтамыша и насыпать на могиле его высокий курган.
Мурзы, убийцы Тохтамыша, низко кланяясь, подошли к Темир Аксаку.
— Веришь ли теперь нам, великий хан? — спросили они.
— Нет, — отвечал Темир Аксак, — не верю: предали вы своего хана, предадите и меня.
И прогнал он их от себя.
Баранов Евг. Вокруг света. СПг., 1912. № 48–49.
Мертвый городок
В горах Балкарии, близ аула Чегет-эль, в каменных, полуразрушившихся пещерах можно видеть среди хаоса нагроможденных один на другой камней и обломков скал множество человеческих скелетов, обтянутых совершенно высохшей кожей, они лежат то сваленные в одну кучу, то положенные в ряд, а некоторые из них стоят, прислоненные к камням. Между большими скелетами мужчин видны скелеты меньших размеров — женщин и детей. Тут не валяются черепа, кости рук и ног.
У русских туристов это место известно под характерным названием мертвого городка, а жители Чегет-эля, горские татары, называют его старинным кладбищем и происхождение его относят к очень отдаленному времени. Несомненно, это и есть кладбище того времени, когда древнее почитание умерших среди туземных племен Кавказа сохранялось еще в первобытной целости.
Известно, что по понятиям всех некультурных народов, со смертью человека жизнь его не прекращается, продолжаясь в другом, загробном мире, причем не прекращается и та его деятельность, которой он был занят на земле. Отсюда и понятно старание родственников умершего сохранить его труп от гниения и полного разрушения. И с этой целью покойника хоронили не в земле, а над землей, в особых башнях — усыпальницах, а за неимением их — в сухих и просторных пещерах, которые иногда высекали в склонах каменных гор. Возможно, что трупы и бальзамировались, так как некоторые данные, добытые в последнее время, указывают на то, что бальзамирование в древности было известно и на Кавказе.
В силу того же представления о загробной жизни, вместе с умершим клали его оружие и пищу в посуде, а в известное время по нем справляли поминки, т. е. «кормили» его, так как верили, что съеденная пища на этих поминках шла в его пользу.
К таким усыпальницам-пещерам, без сомнения, принадлежит и «мертвый городок», который, кстати сказать, в последнее время стал расхищаться туристами: одни из них увозят целые скелеты или части его для музеев, другие — для своих надобностей.
Нынешние обитатели гор не могут сказать, какому народу принадлежат эти скелеты, но относительно происхождения кладбища народное творчество создало несколько легенд, из которых одну, наиболее характерную, записанную нами в Балкарии, мы приводим.
На месте нынешнего Чегет-эля когда-то, очень давно, стоял большой аул. Жители его нередко переправлялись на южные склоны Кавказского хребта, грабили селения и домой возвращались с богатой добычей.
В один из таких набегов джигиты привезли в аул пленную молодую, красивую девушку.
Каждого из них она прельщала своей красотой, и каждый хотел взять ее в жены. Между джигитами началась ссора из-за нее, и старики, видя, что ссора неминуемо окончится жестоким побоищем, созвали народ и просили его решить, как поступить с девушкой.
Народ сказал