Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

время кто-то схватил в воде меня за руку, и я вытянул на берег большую рыбу. «Хороша добыча», — подумал я, зарезал рыбу, стал обмывать кровь с шашки и уронил последнюю в воду. «Вот какая беда случилась! — подумал я. — Как же мне быть без шашки?» Но сейчас же придумал, как горю пособить: взял пучок соломы, зажег его, потом зажег и воду. Выгорела вся вода, я и пошел искать в песке шашку. Вижу — лежит деревянная рукоятка шашки, а стальной клинок, к несчастью, сгорел. Погоревал я, погоревал, воткнул одну рукоятку в ножны, повесил журавля на один бок лошади, рыбу на другой, собрался в дорогу. Повторяю, что все это случилось очень рано утром, поздно после обеда, как раз в обеденное время того дня, когда я появился на свет.

Продолжаю свой путь и приезжаю в большой лес; вижу на поляне пасутся четыре диких козла и у каждого из них по одной деревянной ноге. «Хорошо бы поймать этих козлов», — думаю. Выхватил рукоятку шашки, прицелился — трах! Всем козлам ноги перебил. Взвалил козлов на лошадь и поехал. Еду и вижу — пчелы сидят на дороге. «Э-э, — говорю, — да ведь тут медом пахнет! Вот находка-то!» И не ошибся: согнал пчел и увидел на дороге пудов этак… как бы не ошибиться… пудов пятнадцать меду! Повезло мне в тот день удивительно! Да только беда в том, что не во что было наложить мед. Но ведь ты сам, Ибрагим-хан, кажется, знаешь, что Аллах не обидел меня умом, и живо я сообразил, что если содрать шкуру с четырех ног лошади, то получится четыре отличных бурдюка. Так я и сделал: ободрал ноги лошади, набил бурдюки медом, хотел завязать и… нечем!.. Ну, хотя бы маленький обрывочек веревки был! Но и тут мой ум выручил меня: снял я с лошади остальную шкуру, нарезал из нее ремней не только, чтобы завязать бурдюки, но и привязать их к седлу. Потом сел на свою ободранную лошадку и продолжал путь очень рано утром, поздно после обеда, как раз в обеденное время того дня, когда меня мать родила. Ехал-ехал, и вдруг лошадь упала. Что такое случилось? Оглянулся, вижу — половины лошади как не бывало. «Боже мой, Боже мой! Какое несчастье случилось?!»

Однако, некогда было горевать, надо было ехать разыскивать коров, и пошел я назад по дороге, отыскал половину лошади взвалил ее на плечи, принес к первой половине. Теперь оставалось только скрепить их. Другой бы на моем месте и голову потерял бы, но ведь я человек довольно сообразительный: лежали сбоку дороги две чинары, вывернутые бурей с корнем, взял их, крепко-накрепко привязал по бокам лошади и таким образом скрепил обе ее половины. И поехал. Посматриваю по сторонам, не покажутся ли где пропавшие коровы. Вдруг откуда-то сверху посыпалась на меня мякина. «Что за чудеса? — думаю откуда в лесу взяться мякине?» Посмотрел направо, посмотрел налево, оглянулся назад, вижу корни одной чинары свесились над моей головой. «Уж не с этих ли корней сыплется мякина? — говорю. — А дай-ка полезу туда и посмотрю…» Живо взобрался я на корни, глянул и ахнул от удивления: на корнях было расположено три тока, а на них в мякине копалось тридцать кур, три петуха, и один из них, как бы приветствуя меня, загорланил: «Ку-ку-ре-ку-у!» «Э, — думаю, — так вон она штука-то какая! Что ж, куры дома будут не лишними». Коров же так-таки и не нашел, и направился я домой очень рано утром, поздно после обеда, как раз в обеденное время того дня, когда я родился.

Приезжаю домой; слышу — в кунацкой говор; значит, гости приехали в дом. Надо было поспешить накормить их, благо было чем. Снял я с лошади козлов, освежевал их (т. е. снял с них шкуру, разрезал на куски), положил в котел мясо, налил воды. К сожалению, не заметил я, что в котле была дыра, и в нее провалилось все мясо, а вода, к моему удивлению, осталась в котле. Но беда не велика была, потому что козьего мяса у меня оставалось еще достаточное количество. Только вот дров не было ни полена! Погнал я пару ишаков (ослов) в лес, нарубил дров, а ишаков уж и след простыл! Воткнул я в землю кинжал острием вверх, влез на него, осмотрелся и увидел своих ишаков на вершине Минги-Тау (Эльборуса). Спрыгнул я с острия, побежал. Вижу — ишаки лед лижут. «А, — говорю им, — вы пить хотите? Постойте же, я вас напою». Не долго думая, сорвал с плеч голову да как хвачу ею об лед, вода из-под него так и потекла! Напились вдоволь мои ишаки; вернулся я с ними в лес, навьючил на них дрова и отправился домой. Был очень знойный день, и множество мух кружилось в воздухе, а от холода туман окутал весь лес. В лесу цвели цветы, а снег был по колено. Ишаки от сильного зноя прятались в холодок, а их ноги от мороза покрылись льдинками.

Благополучно я добрался домой, вошел в кунацкую, хотел поздороваться с гостями, и только тут вспомнил, что голову свою позабыл на вершине Минги-Тау, побежал туда, упал дорогой, переломил ногу и руку, но все же нашел голову, приставил ее к плечам, вернулся домой, вошел в кунацкую и поздоровался с гостями.

Перевел дух Сокур-Али и сказал Ибрагим-хану.

— Это только начало рассказа, а самый рассказ впереди…

Ибрагим-хан и руками на него замахал…

— Нет, нет! — поспешно вскричал он. — Довольно, вполне довольно. Если от этого начала у меня голова закружилась, то от самого рассказа, пожалуй, с ума сойду.

— А если так, то выдай за меня замуж свою дочь, да и деньгами раскошеливайся, — сказал Сокур-Али.

Жаль стало Ибрагим-хану расставаться с дочерью, а еще жальче — с деньгами, почесал он за ухом, почесал затылок и сказал:

— Конечно, я своему слову господин, дочь моя будет твоей женой, и три горсти золотых я тебе отсыплю, только заодно уж покажи свою ловкость — сумей украсть моего коня.

— Хитришь ты, как лисица, — засмеялся Сокур-Али. — Но, хорошо, пусть будет по-твоему… Ожидай — сегодня ночью я уведу твоего коня, хотя бы ты запер его и на три замка в самой крепкой конюшне.

— Ладно, — отвечал Ибрагим-хан, — посмотрим.

Ушел Сокур-Али, а Ибрагим-хан задумался.

— Как уберечь коня? — спрашивал он сам себя. — Ведь этот хитрец сумеет и стену конюшни разобрать, и замки тоже сумеет сломать!..

Думал он, думал…

— Хм…хм, — засмеялся он. — Ты, Сокур-Али, хитер, но до меня тебе