Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Поставил он коня среди двора, а слугам приказал четверым взяться руками за ноги коня, одному за хвост, одному за голову и держать так всю ночь, не смыкая глаз ни на минуту.

Подсмотрел это Сокур-Али, раздобыл большой кувшин крепкой бузы и пробрался во двор Ибрагим-хана. Подошел он к караульщикам.

— Не спите? — спросил он их.

— Не спим, — отвечали те, приняв его за одного из знакомых своего хозяина. — Караулим…

— Хорошее дело, — сказал Сокур-Али, — смотрите — не засните, а чтобы вам было веселей, вот возьмите и выпейте за здоровье Ибрагим-хана и его дочери.

Оставил он им кувшин с бузой, а сам пошел и притаился в дальнем углу двора.

Напились бузы караульщики, сначала подняли шумный разговор, потом песни затянули, а потом свалились на землю, заснули, а Сокур-Али тем временем увел коня, сунув каждому караульщику в руки по палке.

Утром рано проснулся Ибрагим-хан, вышел на двор, увидел спящих караульщиков с палками в руках и все понял. Ахнул он от удивления, что так ловко обошел его Сокур-Али, и на караульщиков раскричался.

— Дармоеды! Каменные головы! — завопил он, схватил палку и принялся «охаживать» ею караульщиков, а те вскочили, таращили на него глаза и почесывались, ничего не понимая.

Вдруг услышал Ибрагим-хан, кто-то с улицы зовет его. Глянул он, увидел — Сокур-Али сидел на его коне.

— Ну, что скажешь? — крикнул Сокур-Али. — Теперь уже выдавай за меня дочь, да и деньги высыпай…

Еще жальче прежнего стало Ибрагим-хану расставаться с дочерью и деньгами. И опять он начал хитрить.

— От своего слова я не отказываюсь, — сказал он, — но мне хочется еще раз испытать тебя: сумей мою дочь украсть, если ты на самом деле джигит.

— О, лисица, хитрая лисица! — воскликнул Сокур-Али, засмеявшись. — Но, хорошо, сделаю так, как тебе желательно!

Потом спрыгнул с коня, пустил его во двор.

— Получай своего коня: я не корыстолюбив, знай это, — сказал он и как будто бы направился по улице, а сам шмыгнул под плетень и стал слушать.

Вот, слышит он, отдает Ибрагим-хан приказание слугам запрячь в арбу с кибиткой пару волов.

— Я в степь с дочерью уеду, а вы об этом никому не болтайте, — сказал он.

«Та-а-ак», — засмеялся про себя Сокур-Али, побежал в доме взял пару расшитых серебром чевяк, направился в степь, спрятался в бурьян и стал следить, по какой дороге поедет Ибрагим-хан.

Вот, видит он, направляется тот по дороге, пролегающей через лес. Вышел он из кустов, побежал вперед, бросил на видном месте чевяк, а в полуверсте от него — другой и спрятался в придорожных кустах.

Показалась арба. Впереди сидел Ибрагим-хан, нарочно одевшийся в старую и рваную черкеску, и погонял волов, а в кибитке — его дочь. Зорко посматривал Ибрагим-хан вперед и по сторон, потому что ему казалось, что откуда-то следит за ним Сокур-Али. Увидел он — лежит на дороге красивый чевяк; хотел было спрыгнуть с арбы, поднять его, да раздумал: что, мол, толку в одном чевяке? Вот, если бы пара их лежала, тогда совсем другое дело!

Проехал он еще полверсты и другой такой же чевяк увидел; остановил волов, спрыгнул с арбы, поднял чевяк, осмотрел со всех сторон.

«Хороша находка!» — подумал он и назвал себя дураком за то, что не поднял первый чевяк.

— Впрочем, дело поправимое, — промолвил он и сказал дочери, чтобы она подождала его, а сам со всех ног пустился бежать назад по дороге.

Бежит, шагу прибавляет — боится, чтобы кто-нибудь не поднял чевяка, но беспокойство его было напрасно — чевяк лежал на прежнем месте. Поднял он его, осмотрел.

— Гм… женские чевяки, — пробормотал он, — но если размочить их, то они, пожалуй, и на мою ногу полезут. А ну, попробуем…

Сел он с краю дороги, разулся и принялся чевяки на ноги напяливать, пыхтит, потом обливается и о дочери забыл.

Мучился — мучился, — не лезут чевяки, да и только!

— Ну, ничего, — пробормотал он, — дочери подарю…

И тут только вспомнил он про дочь и Сокур-Али и бросился бежать к арбе.

Прибежал на то место, где арбу оставил, а ее уже не было, осмотрелся, увидел на траве след колес, направившийся к лесу.

Екнуло у него сердце.

«Уж не Сокур ли угнал арбу в лес?» — подумал он, пошел по следу.

Пришел в лес. Видит — стоит распряженная арба, а волы по самую шею забрались в болото.

— Вот дура-дочь: вздумала волов поить в болоте — ведь потонуть они могут, — сказал он и, думая, что дочь сидит в кибитке, крикнул:

— Расточительница отцовского хозяйства!

Потом он разделся, полез в болото волов вытаскивать. Схватил он одного из них за рога, рванул что есть силы и упал на спину — вода так и раздалась! Кое-как поднялся, смотрит — в руках у него воловья голова.

— Неужели я оторвал волу голову?! — удивился он. — Ведь, кажется, я не особенно силен! А ну, попробую еще. Взял он за рога другую голову, потянул слегка и вытащил ее.

Внимательно осмотрел он ее и увидел, что отрезана она от туловища. И понял тут Ибрагим-хан, что Сокур-Али зарезал его волов, а головы их бросил в болото.

Стал он выбираться из болота, завяз в тину, насилу вылез, весь покрытый липкой грязью.

Стал он искать одежду и не нашел ее; заглянул в кибитку — там нет никого.

— Пропал я, пропал! — заплакал он.

Комары, оводы облепили его, стали жалить, и бросился он бежать в степь.

«Просижу до вечера в кустах, а как стемнеет, незаметно проберусь домой», — подумал он, вышел на дорогу и повстречался с тремя всадниками.

Глянули на него всадники, засмеялись и весело крикнули:

— Куда идешь, сумасшедший?

— Я не сумасшедший, а со мной случилось большое несчастье, — сказал им Ибрагим-хан.

— Врешь ты, — засмеялись всадники. — Кто же тебя сделал несчастным?

— Сокур-Али, да упади на его голову крыша сакли!

И рассказал Ибрагим-хан, что произошло с ним, а чтобы всадники удостоверились, что он не лжет, показал им арбу и воловьи головы.

— Тут поблизости должны быть воловьи туши, — заметили всадники, стали искать и нашли в кустах.

— Вот и отлично, — сказал один из всадников, — есть из чего шашлык сжарить.

Выбрали всадники местечко на полянке, стреножили коней, пустили их пастись, а сами начали снимать шкуру с одной из туш. Ибрагим-хан помогал им. Один из всадников дал ему бурку, чтобы скрыть наготу его тела.

Время незаметно подошло к вечеру и, когда стемнело в лесу, всадники разложили костер, принялись жарить шашлык, а Ибрагим-хана послали стеречь