Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Камин и множество свечей нагнали в залу жары. Волков едва успел уединиться в углу с Брунхильдой, которая хотела о чём-то пошептаться с «братцем», но тут явился сам хозяин дома и просил у графини прощения:

— Госпожа моя, позвольте похитить вашего уважаемого брата, для разговора очень важного?

— Вы всегда так эгоистичны, Корнелиус! — едва скрывая негодование, произнесла красавица, смерив при том «возлюбленного» тяжёлым взглядом своих прекрасных глаз.

— Ах, насколько прекрасна, настолько же и несносна ваша сестрица, дорогой барон, — вздыхал Цумеринг, отводя Волкова к распахнутому окну.

— Не вы первый из её друзей сердца, это заметивший, — отвечал ему генерал с улыбкой, — но, как я полагаю, вы затеяли этот ужин не для того, чтобы жаловаться мне на сестру.

— Вы необыкновенно проницательны, — в свою очередь улыбался казначей Его Высокопреосвященства. — Я хотел поговорить с вами по двум вопросам и думал, что это будет удобный повод вас повидать.

— Я к вашим услугам, мой добрый друг.

— Итак, у меня к вам два дела.

— Я весь во внимании.

— Собирается война… — сказал Цумеринг и сделал паузу, чтобы дать барону вставить своё замечание. И тот понял:

— Видно, вы знаете больше, чем я.

— Ах, не притворяйтесь, барон, уж вы лучше меня знаете нрав своего сеньора, давайте будем честны: свадьба, о которой так мечтал принц Карл Оттон, сорвана, войне быть, или, на худой конец, людям из Винцлау придётся выдать ему кого-нибудь из своих на заклание, и это при том условии, — продолжал чуть задумчиво Корнелиус, — что новый жених из фамилии Маленов в самом скором времени будет венчаться с принцессой Винцлау в Эдденбурге. Но мы же с вами, дорогой Рабенбург, понимаем, что это невозможно.

— Согласен с вами, это маловероятно, — осторожно поправил его генерал. Стоять у окна под дуновениями прохладного воздуха было очень приятно. И тут он поинтересовался: — Хорошо, я допускаю, что война неминуема, что из того?

— Большая война, большие траты, — продолжает Цумеринг и вдруг удивляет генерала: — Ваш герцог не очень-то вам доверяет, — после этой его фразы барону пришлось приложить усилие, чтобы не выдать это самое удивление, но он смог сохранить лёгкую улыбку на лице. А казначей Его Высокопреосвященства всё развивает свою мысль: — И поначалу отправит туда кого-то из более надёжных своих генералов, а вот когда те публично получат в Винцлау по носу, он, безусловно, призовёт вас, — Волков молчит и ждёт, куда выведут казначея его предположения. И тот завершает: — И вот уже в том случае, когда вам придётся исправлять положение, он предоставит вам большие полномочия.

— Полномочия? — Волков решил уточнить. — Это какие же?

— В первую очередь финансовые, дорогой мой барон, — объяснил Цумеринг. — Финансовые. Вам для найма новой армии и для её снабжения денег он скорее всего не даст, но… — тут он поднял палец, — Его Высочество принц Карл Оттон предложит вам трех- или четырёхпроцентные обязательства казначейства дома Ребенрее… И вот тут мы подходим к самому главному…

— Вы готовы обеспечить те векселя серебром? — догадался генерал.

— Трёхпроцентные пятилетние векселя мы с моими друзьями готовы обеспечить деньгами до ста тысяч талеров Ланна, — поясняет казначей, — четырёхпроцентные семи- и десятилетние — провиантом, лошадьми, оружием и всем, всем, всем, что только вам может понадобиться на войне. Причём без ограничения.

— Это очень заманчивое предложение, — произнёс барон с заметной долей холодности в голосе. И чуткий Корнелиус сразу эту его холодность уловил и правильно понял.

— Один процент со всего оборота — ваш, вне зависимости от цен на фураж, лошадей, продовольствие и порох, — продолжал казначей, — ну а цены на все закупки и ваши интересы в них, естественно, будут оговариваться при подписании каждого из договоров в отдельности.

Это всё, конечно, было интересно, но и тут генерал не поспешил соглашаться на это:

— Всё это очень заманчиво, но, во-первых, мне кажется, вы немного торопите события, ну а во-вторых, вы, уважаемый, должны понимать… что я хотел бы всё взвесить…

— Я и не ждал от вас иного, — подытоживает Цумеринг удовлетворённо, — я даже не прошу у вас ответа ни завтра, ни послезавтра, я говорю вам о будущем, возможно о следующей весне, когда всё и завертится. А пока мы только ведём ни к чему не обязывающие разговоры. Конечно же, обдумывайте моё предложение, взвешивайте, как вам будет угодно и столько, сколько захотите…

— Благодарю вас, что даёте мне время всё обдумать, — вежливо отвечал казначею генерал.

— Ну что же, кажется, всё готово, — говорит тут хозяин и жестом предлагает генералу вернуться к столу.

Глава 4

И снова пошли разговоры, разговоры; хорошая еда и особенно вино располагали людей. И тут Брунхильда, сидевшая от барона по левую руку, улучила момент и, чуть наклонившись, шепчет ему:

— Думаю, может, мне сегодня в монастырь поехать на ночь… Помолиться.

Эта мысль понравилась генералу, в принципе, он одобрял её намерение, но Волков неплохо знал свою супругу. Та уже была весела от вина и, значит, по приезде домой обязательно будет искать внимания мужа, а не найдя, будет потом дуться и обижаться несколько дней. Да и взгляды, что время от времени бросал на графиню Корнелиус Цумеринг, были весьма многозначительными. Видно, на эту ночь казначей строил на графиню большие планы. И поэтому барон отвечал ей так же негромко:

— Не сегодня, сегодня побуду с женой. А ты вон своего казначея утешь как следует, он на тебя весь вечер облизывается.

— С женой, — конечно, красавице разумность и осторожность генерала не пришлись по душе, она поджала губки, — ну, коли вы мне предпочитаете свою корову…

— Я предпочёл быть осторожным! — сухо ответил ей генерал, и добавил: — Научись уже наконец терпеть, терпение — вторая из добродетелей женских. Он хотел, чтобы их разговор был скорее закончен, и боялся, что на них начнут обращать внимание.

— А первая какая? — недовольно и высокомерно поинтересовалась Брунхильда.

Но Волков не успел ей ответить,