Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Нам не сказали, а считать не дозволили; судить по палаткам и котлам, так меньше двух тысяч, — сообщает ему полковник.

— Комендант лагеря генерал Линдмарк ещё и бранился, грозился нас гнать из лагеря, ежели сами подобру не уйдём, — добавляет Дорфус. — В общем, груб был.

— Угу, — кивает барон, отмечая для себя, — значит, Линдмарк бранился. А вы, что, не сказывали, что прибыли туда от меня?

— Сказали, — отвечает Карл Брюнхвальд. — Как не сказали, даже просили у маршала встречи, так отказано нам было, дескать, болен и будет встречаться лишь с вами. Тогда мы по лагерю и пошли, решили поглядеть, что там и как. Так дежурный офицер звал коменданта, этого Линдмарка, тот и налетел на нас с криками и угрозами.

Ну, Волкова это не удивило, и он тогда спросил:

— А от Мильке ничего нет?

— Нет, господин генерал, — доложил майор, — оделся купцом, взял телегу и с человеком со своим уехал на перевал, так больше и не видели его.

— Так рано ещё, — прикидывал Брюнхвальд. — Думаю, через пару дней объявится, никак не раньше.

— Хорошо, господа, — говорит тогда им барон, немного подумав, — отдохните один день, а послезавтра прошу вас ехать со мной в Ольдент, принимать войско и казну у маршала.

— Конечно же, господин генерал, — отвечал ему полковник Брюнхвальд, — мы будем готовы, но можно ли вам через день будет? Вам же врач велел отдыхать.

— Да, врач велел отдыхать, а сеньор повелел ехать на войну, и сеньор тут будет поважнее врача. Так что будьте через день здесь у меня на рассвете.

Следующий день он занимался делами, принимал людей, писал письма, держал осаду от вновь приезжавшей баронессы, а на следующее утро с офицерами и хорошим выездом переправился на левый берег Марты и поехал к Ольденту.

* * *

В общем, барон не надеялся на радушный приём в лагере маршала цу Коппенхаузена. И был в том прав. Большой дом на краю Ольдента был заполнен офицерами и генералами, часть из них состояла при маршале, часть прибыла с бароном. Глядели господа друг на друга без излишней приязни. Цу Коппенхаузен и Волков уселись за стол друг напротив друга, все остальные стояли за спинами своих начальников. Всё началось, конечно же, с главного.

— От полученных из казначейства денег, — говорил маршал с заметным высокомерием, — у меня осталось тысяча сто семьдесят семь гульденов золотом. И… — он повернул голову к стоявшему за ним полковнику и стал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить цифру, — … э-э… Хуберт, сколько там осталось серебра?

— Шестьсот шесть талеров Ребенрее, — напомнил командиру полковник Хуберт.

— Да, и шестьсот шесть талеров серебром, — он перевёл взгляд на Волкова и добавил: — Извольте принять казну.

А адъютант маршала уже положил перед генералом бумаги, в которых тот должен был расписаться. Но тот не торопился браться за перо. Барон кивнул маршалу и в свою очередь обернулся к стоявшим за ним офицерам:

— Леман, друг мой, окажите любезность, пересчитайте деньги.

И пока офицеры с одной и другой стороны высыпали из ларцов серебро и золото на стол у стены, пока пересчитывали монеты, маршал и генерал продолжали разговор.

— Дорогой маршал, а сколько же вы собрали людей? — осведомился прибывший в лагерь генерал.

— В лагере полторы тысячи человек, не считая офицеров и сержантов; кавалерии нет, пушек нет, есть арбалетчики и аркебузиры, этих немного, — поведал цу Коппенхаузен.

Но Волкова интересовало не сколько людей в лагере вообще, а со сколькими из них подписаны контракты, и он спрашивает:

— Из этих полутора тысяч сколько уже на контракте?

— Почти все, — произносит маршал.

— Ну что же, — продолжает генерал, — прошу тогда показать бумаги.

— Разумеется, — всё в той же высокомерной манере отвечает ему цу Коппенхаузен. — Берите, считайте.

Два офицера маршала приносят сундук с бумагами и передают их Дорфусу и ротмистру Клюгенау. Те берутся подсчитывать количество законтрактованных солдат. А Леман тем временем сообщает генералу:

— Так и есть, тысяча сто семьдесят семь монет золотых и шестьсот шесть серебряных.

Тогда Волков наконец берёт перо и подписывает бумагу, что казну от маршала принял. Затем речь заходит про палатки, подводы, лошадей и всё, всё остальное. И сдающей дела стороне становится понятно, что принимающая сторона будет всё пересчитывать. А тут ещё оказывается, что солдат на контракте меньше тысячи четырёхсот.

— Думаю, нам придётся провести смотр, — говорит Волков после того, как Дорфус докладывает ему о законтрактованных людях.

И, конечно же, это вызывает у цу Коппенхаузена приступ раздражения, и тот брюзжит, не скрывая неприязни:

— Коли вам заняться нечем, так идите и устраивайте смотры, а мне при моей грудной хвори на ветрах торчать врачи не велели.

— Ну что же, пойду погляжу, кого вы набрали, — спокойно отвечал ему генерал.

Брюнхвальд и Дорфус, когда говорили о том, что устройство лагеря дурно и солдаты и лошади в нём плохи, ничего не придумывали.

Но когда офицеры были тут в первый раз, им не дали всего разглядеть, поэтому и выгнали их из лагеря. Теперь же всё было явлено Волкову во всей красе. И дрянные, гнилые палатки, и старые подводы и больные кони, и из рук вон никудышная еда. А как построили всех людей, так вдруг выяснилось, что в контрактах враньё. Не было в лагере полутора тысяч солдат, не было даже тысячи трёхсот. Тысяча двести семьдесят три человека. Все остальное — приписки. И народишко был откровенно плох.

Дорфус и Хольц останавливаются напротив одного старого корпорала и, указывая на него, майор говорит:

— Вот этот капрал — глава гезенской корпорации, при нём должно быть пятьдесят два доппельзольдера.

Волков некоторое время оглядывает всех солдат из корпорации, ни один из которых по доспехам и оружию никак не тянет на солдата первых рядов, и после спрашивает у корпорала:

— И где же твои доппельзольдеры, брат-солдат?

И старик понимает, что перед ним стоят настоящие воины, которых не обмануть; он кряхтит от неловкости, а потом и отвечает Волкову, как бы извиняясь:

— Эх, господин, вы же сами всё знаете, сами всё видите… Чего же вы меня пытаете?.. Вам не мне вопросы задавать, а другим людям.

Конечно же, старик прав, не он наживался на контрактах, но Волков не