Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Хотите купить обувь? — уточняет у него Волков.

— Дело не в моих хотениях, господин генерал, — отвечает ему старый товарищ. — Если пойдём на перевал, четверть просто не дойдёт.

— Вы правы, Карл, — снова соглашается Волков. — Вы, как всегда, правы. Дорфус, запишите про обувь.

— Ещё неплохо было бы подбить солдатам ботинки железом, — говорит Леман. — Я воевал зимой, без подбитых ботинок тяжко людей даже в поле построить будет, а тут, не дай Бог, в гору строем идти придётся.

И это была здравая мысль,

— А ещё подковы у лошадей проверить, — продолжает Дорфус, не поднимая головы от бумаг. — Если подкованы летними — так перековать.

«Дел на месяц — не меньше! Герцог будет писать и подгонять, а я буду тут лошадей перековывать и солдат обувать, пока золото не закончится».

Но другого выхода у него не было; то, что оставлял ему цу Коппенхаузен, ничем иным, как шкода или вред, и назвать было нельзя. Всё, всё было в собранном войске плохо. Нужно было приводить в порядок силы, притом что денег на всё оставалось совсем немного. И главное…

— Неплохо было бы купить хоть одно орудие, — предложил генерал, и никто ему не стал возражать. Все его люди давно на деле убедилась, что пушки — это хорошо.

— Значит, призвать Хаазе, — записывает Дорфус. — Для одного орудия его и наших людей из Эшбахта хватит.

Офицеры продолжали добавлять новые пункты в план, а генерал сидел и думал, что ни от одного их предложения не отмахнуться, люди предлагали вещи правильные. Вообще речь шла о создании полноценного и долговременного лагеря; здесь, у подножия гор, он был в самом деле необходим. Ну, конечно, в том случае, если война не закончится одной стычкой на перевале.

И тут возникал главный вопрос, и озвучил его Карл Брюнхвальд:

— Мы будем проводить дальнейший набор людей? Или довольствуемся теми, что набрал цу Коппенхаузен.

«Эх, знать бы!».

Генерал ещё и представить не может, что его ждёт; ему, если честно, герцог даже не поставил задач этой войны. Что ему надобно будет делать, что совершать? И теперь, пока его офицеры писали пункты в план, он сидел и думал о том, что ни цу Коппенхаузен, ни сам герцог не знали, что затевают и чем всё это может закончится.

«Выдали мне гроши вместо казны, бродяг в обносках вместо доброго отряда и ждут от меня побед? Кого я должен победить с полутора тысячей людей? Всех сеньоров Винцлау вместе с горожанами? Мне нужно будет разогнать ландтаг или взять столицу маркграфства Швацц? Или будет достаточно сбить осаду с Эдденбурга? И ведь мои офицеры сейчас тоже захотят узнать, на что я их подбиваю, куда я их поведу. Мало того, они надеются, что помимо жалования им будут ещё и призовые. А призовые откуда? За что?».

И тут пришлось генералу тянуть время и отвечать:

— Вернётся Мильке — тогда уже будет ясно, сколько и каких солдат нам понадобится в будущем. Пока же будем думать лишь о том, чтобы сбить заставу на перевале и освободить путь в Эдденскую долину. Пока же ставим крепкий лагерь и приводим людей в порядок. Мне, кстати, надобен дом хороший, как у цу Коппенхаузена.

На том он и закончил совещание. Полковник Брюнхвальд поставил перед офицерами задачи, каждому свою, сам звал к себе Дорфуса и они стали считать деньги, сколько и кому выдать. Барон же сел за отдельный стол и принялся за письмо, и адресатами его были два курфюрста: курфюрст Ланна и сеньор Волкова курфюрст Ребенрее.

Старому попу он писал, что война, как тот и предсказывал, началась, и просил у него дозволения поставить лагерь на его земле; также вкратце описал архиепископу свои тюремные злоключения, но жаловаться ни на что не стал. Дескать, герцогу не понравилось, что вы даровали мне феод, Ваше Высокопреосвященство. Герцог так осерчал, что отобрал у меня замок, взял в заложники наследника, а меня самого отправил на войну, что успеха иметь не может. Но это всё пустяки.

Сеньору же писал он жалобу и жаловался, конечно же, на предшественника: дескать, вор, всё разворовал, людей толком не набрал. И как тут начинать войну, ежели воевать некем, а от казны остались крохи, едва тридцать тысяч талеров набирается. Он просил у герцога ещё денег и ещё времени.

Даже если цу Коппенхаузен и написал герцогу первый, то письмо генерал насыщал цифрами. Контрактов столько-то — людей столько-то. Лошадей по спискам одно, на деле совсем другое. И всё в таком же духе. Волков знал, что, как и всякий прижимистый человек, его сеньор любит и понимает цифры, а вот то, чего он не любит и не понимает, так это когда его обворовывают. Именно на это барон и упирал.

Закончив с письмами к курфюрстам, он снова писал Агнес. Опять напоминал ей, чтобы поторопила банкиров. Война начиналась, теперь они были ему нужны. Кажется, Кальяри что-то говорили ему насчёт провианта и фуража, которые можно получить авансом? Ни то, ни другое ему сейчас не помешало бы. В общем, банку пришло время рождаться.

Он занимался письмами до вечера, а к вечеру пришёл фон Готт и сказал, что цу Коппенхаузен съехал, и тот большой дом, в котором проживал маршал, генерал вскоре может занять.

— Гюнтер уже нанял баб, дом моют, печи протоплены, столы скребут, простыни стирают, перины выбивают. Всё как вы любите.

И Волков тут же покинул провонявший прогорклым жиром трактир. Дом и вправду был неплох, хоть и строил его для себя местный богатый крестьянин. Внизу большая зала-столовая, прекрасно подходившая для советов, спальни вверху, конюшня просторная, большой двор.

На следующий день снова дули холодные ветра. Здесь, у подножия гор, ветры в начале зимы всегда холодные. Письмо с просьбой на разрешение лагеря к архиепископу только ушло, но барон взял на себя смелость и разрешил своим людям рубить лес на склонах. И уже с утра отряды с офицерами пошли в горы. И, конечно же, выяснилось, что в лагере нет инструмента, если не считать инструментов, что принадлежали самим солдатам. Генералы маршала цу Коппенхаузена не обеспокоились такой безделицей.

«Жаль, что письмо к герцогу уже отправил!».

Пришлось посылать капитана Лемана в Эвельрат за топорами, пилами, молотками, гвоздями и всем прочим, без чего невозможно поставить лагерь. Вот так