Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Гуаско ди Сальвези, обер-егермейстер, — повторил Мильке, запоминая имя.

— Я не знаю, где он живёт, не знаю, как его найти, то придётся делать вам. Начните с конюшен или псарен курфюрста, они роскошные. В общем, этот человек нам нужен, — тут Волков вспоминает: — Он, кажется, говорил мне, что все горы вокруг Швацца и Эдденбурга знает как свою спальню, и его люди, эти егеря, были преотличные, мужи один к одному. Если нам удастся склонить его на свою сторону, то вопрос с этой заставой мы решим без труда, — тут генерал поднял палец вверх, — и главное, без потерь.

— Я всё понял, господин генерал, — кивает капитан. — А что мне предложить ему, чтобы он не сомневался и взялся за дело?

— Признательность принцессы, да и мою тоже. А ещё скажите, что и золота он получит, только не говорите сколько. А вам на всё дело я денег дам, посчитайте, сколько потребуется на телеги, товары и на слугу доброго.

Мильке снова кивает:

— Хорошо, — он, кажется, уже готов уходить.

— Капитан, — останавливает его Волков.

— Да, господин генерал.

— Имейте в виду, что Гуаско был предан принцессе, и искать его надобно с большой осторожностью. Он, может, уже сбежал из столицы, а может быть, в застенках, и в самом худом случае за ним могут следить люди канцлера.

— Я понял, — говорит тут Мильке. — Мне придётся быть осторожным.

— Да уж, постарайтесь.

Не то чтобы генерал очень рассчитывал на помощь Гуаско, но почему бы не попробовать, вдруг что-то выйдет. Волков был уверен, что при новой власти у ди Сальвези нет хороших раскладов, слишком близок он был к почившему курфюрсту, близок был и к его супруге принцессе Оливии, а его псарни и соколиные павильоны новым хозяевам Швацца были не нужны, коней из прекрасных конюшен маркграфа воры, усевшиеся во власти, скорее всего, уже разворовали, так что Гуаско и его многочисленным людям, оставшимся без пропитания, была прямая дорога в стан маркграфини. Мильке не стал тянуть, он на следующий день пришёл к генералу за деньгами, получив их, провел один день с семьёй в Эвельрате, а днем позже купил себе вторую телегу и поехал в Лейдениц, где нанял себе помощника и загрузил две телеги скобяными товарами. После отправился к перевалу, чтобы, перейдя его, ехать в столицу Винцлау.

А тем временем работы в лагере шли. Леман привез инструмент, и пара сотен солдат пошли на ближайший склон за лесом. Полковник Брюнхвальд меж тем занимался отдельными солдатами и уже к вечеру пришёл к генералу и сказал:

— Не люди, а стадо баранов, перестроиться из баталии в колонну им велел — так полдня на то ушло, и всё было на ровном месте; сдаётся мне, что цу Коппенхаузен специально отбирал самый бестолковый сброд со всех округ, — и после Карл вынес вердикт: — Нам нужны наши сержанты; если вы не против, найму дюжину из Эшбахта. Понимаю, что выйдет дорого, воевать зимой умные за обычную плату не пойдут, но иного выхода я, ей Богу, не вижу.

— Нанимайте, раз так, — вынужден был согласиться генерал.

В тот же день вернулся из Эвельрата майор Дорфус с ботинками, он сообщил генералу, что в одной из мастерских нашёл орудие, которое было отдано мастеру на ремонт, но так как работа была не оплачена, а хозяин пушки не появился полгода, мастер решил его продать. Дорфус сказал, что не понял, какое это орудие, он на глаз решил, что оно под двенадцатифунтовое ядро, но ствол несколько короче, чем у обычных «шлангов».

— Оно работы либо королевских мастеров, либо ламбрийских, у нас таких орудий я не видал.

— А что за повреждение у него было? — интересовался генерал.

— Как обычно, выгорело запальное отверстие, — отвечал офицер, — но я поглядел, насколько сведущ, бронза неплохая, ствол в хорошем состоянии, не разбит, лафет крепок.

Также майор сообщил, что уже написал ротмистру Хаазе в Эшбахт и вызвал его, чтобы тот оценил пушку.

— И сколько за неё хочет мастер? — спрашивает Волков.

— Три тысячи двести, — отвечает Дорфус, — но думаю, он будет рад отдать за три.

«Три тысячи за пушку⁈».

Тут Волков вспоминает цены на пушки в Ланне и сразу решает:

— Надо покупать.

Срочно закупленные генералом горох с солониной и пиво, да ещё к тому привезенные Дорфусом двести пар крепких ботинок на толстой подошве сразу улучшили настроение солдат. К этому Леман натаскал со склона брёвен и за два дня поставил первый барак. Люди из самых плохих палаток были переселены туда и обрадовались, когда оказались у купленной для них печки. Тем более что дела с дровами наладились.

Но порубленный лес не мог оказаться ничейным, и к генералу приехал землевладелец. Это был как раз тот крестьянин, что мог позволить себе хорошую бричку и образованных детей, один из которых уже успел выучится на юриста. Этот молодой и начал было разглагольствовать о собственности и правах; послушав это всё, генерал лишь махнул на него рукой: помолчи, и потом сообщил прибывшим:

— Всё, что вы можете сделать, так это жаловаться на меня фогту Фринланда, моему другу господину Райслеру. Или писать самому архиепископу Ланна, который является моим духовным сеньором, недавно подарившим мне землю Шмитцен. Но… — тут барон сделал паузу, — если хотите, я заплачу вам десять золотых, и буду рубить весь лес, что есть на том склоне, — и пока немного расстроенные визитёры молчали, он добавил: — Ваш лес я рублю не себе в прибыток, а для солдат своих, для дела. И рубить я его не перестану, так что решайте: либо письма и жалобы, либо договор и десять гульденов.

Крестьянин и был богат, потому как умел рассуждать; он рассудил, что лучше десять золотых от этого неприятного и несомненно влиятельного вельможи, чем жалобы на него.

А тут пришло письмо от Его Высочества. И было оно кратко, но очень содержательно:

'Дорогой барон, прошу избавить меня от ваших пререканий с маршалом и выполнить наконец свой вассальный долг. Да и рыцарский тоже. Напомню вам, что высокочтимая дама, которая к тому же имеет явное к вам расположение, находится в осаде в своём доменном городе. Она лично просила, чтобы избавление от осады принесли ей именно вы. Она в вас верит.