Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Но на такую его речь нарты отвечали уклончиво, указывая на то, что нет места, удобного для дележа, и что они исполнят его желание, когда приедут на то место, где обыкновенно совершают дележ.

Услышав такой ответ, Шауай потерял терпение и закричал:

— Если так, то я сам постараюсь отделить свою часть!

И тут же, на глазах нартов, оседлал свою Гемуду, которая на этот раз приняла свой настоящий вид, подтянул металлические подпруги, обложенные ивовой корой, — чтобы не было заметно металла, — и, сев на нее верхом, направился к табуну. В один миг он вырвал несколько деревьев, построил большую перегородку полукругом, куда и вогнал весь табун.

Затем, посмотрев на нартов и пересчитав их, построил тут же несколько других меньших загородок, или отделений. Все это делал он, сидя верхом на Гемуде.

Когда же были готовы все загородки, он вошел в середину табуна и, хватая лошадей, как попадется, одну за ноги, другую за шею, начал поочередно бросать их во все отделения. В одно же отделение он загнал исключительно раненых лошадей. Таким образом Шауай разделил весь табун по числу душ на несколько гуртов так, чтобы в каждом гурте было по одинаковому числу как хороших, так и дурных лошадей.

Окончив дележ, он объявил нартам, что берет себе, как шапа, только одних раненых лошадей, и затем — «До приятного свидания!» — погнал своих лошадей вперед и скоро исчез вдали.

В течение всех этих распорядков нарты смотрели с разинутыми от удивления ртами на Шауая, не проронив ни одного слова. Они опомнились только тогда, когда Шауая уже и след простыл. Теперь им ясно стало, кто был строителем всех этих загадочных кошев, крытых оленьими шкурами, и жирных шашлыков, и откуда взялся табун. Но несмотря на то, они все разом закричали, что неизвестный молодой человек унизил их, осрамил, а они отпустили его, даже не узнав, кто он такой.

— Нужно непременно, чтобы кто-нибудь из нас погнался за ним и спросил бы его, от имени всех нартов, кто он такой, как его имя и фамилия, — говорили они между собою.

Решив таким образом, они послали в погоню Сибильчи. Этот, догнав Шауая, спросил его, от имени всех нартов, кто он такой. Но вместо ответа Шауай повернул свою лошаь назад и, накинувшись на Сибильчи с ругательствами и отстегав его плетью, прогнал назад к нартам; своего же имени не сказал ему. Сибильчи, возвратясь, рассказал нартам все, что случилось.

Вторично был послан в погоню Ширдан, с которым Шауай поступил еще позорнее.

Наконец, решился ехать сам Урызмек, говоря, что он ни за что не отпустит своего гостя, не узнав, кто он такой. Измучив своего пегого коня, Урызмек, наконец, завидел впереди Шауая и закричал ему издали:

— Куда ты так спешишь, дорогой мой гость? Даю тебе слово: если ты скажешь мне, кто ты такой, то я выдам за тебя мою прекрасную дочь Агунду без калыма. Неужели, наконец, не остановишься ради моей седой бороды?

Услышав это, Шауай остановился и проговорил:

— Отец мой — Алауган, а мать — Эмегена; я вырос в трещине Эльбрусского ледника, а зовут меня Кенжокаев-Кара-Шауай. Ты обещался сейчас, — продолжал Шауай, — выдать за меня твою дочь Агунду, но я не хочу взять ее без калыма; поэтому возьми теперь же всех этих лошадей: пусть они будут частью моего калыма. — Сказав это, он ударил свою лошадь плетью и ускакал, оставив всех своих лошадей старику Урызмеку. Этот же последний, взяв лошадей, возвратился к нартам и рассказал им обо всем случившемся. После этого нарты направились к месту дележа; там они разделили лошадей и потом разъехались по домам. На другой день, после приезда домой, Урызмек рассказал жене своей Сатаной о джигите Шауае и о своем обещании выдать за него дочь свою Агунду.

— Этот Шауай, — добавил Урызмек, — может приехать к нам во всякое время, и при этом будет стараться быть неузнанным. Поэтому ты должна теперь прилагать все заботы, чтобы принимать как можно лучше всякого гостя, какой только к нам явится, кто бы он ни был — богатый или бедный, оборванный или роскошно одетый.

С этого дня Сатаной действительно старалась принимать и угощать как можно лучше всякого приезжего гостя. В таких заботах прошло несколько лет. Шауай все-таки не являлся. В течение этого времени опустели кладовые Сатаной, и она уже потеряла всякую надежду иметь зятя. Вот в таком разочарованном и несколько обидном положении Сатаной сидела раз с Агундой за работой в отоу[112]. Заходит к ним в это время какой-то молодой человек, очень бедно одетый, и, приветствовав, садится около очага. Сатаной не обратила на него особенного внимания и, положив перед ним кусок хлеба с объедками мяса, спокойно продолжала свою работу. Молодой же человек после еды увидел висящую на стене балалайку Урызмека (который удивительно хорошо играл) и, не говоря ни слова, снял ее со стены и заиграл и запел звучным голосом.

Между прочим он пел:

— Ах, как хорошо и красиво устроен этот отоу, да жаль только, что труба немного крива!..

Услышав это, Сатаной отвечала:

— Это ничего, молодой человек, хотя труба и крива, но дым выходит очень прямо[113].

Сатаной тут же догадалась, что имеет дело с храбрым Шауаем, и тотчас выслала дочь свою в другую комнату.

Но, к крайнему огорчению хозяйки, Шауай тоже исчез из отоу и скрылся куда-то; его начали везде разыскивать, но не могли нигде найти, даже ничего не могли разузнать о нем. В недоумении все спрашивали друг у друга:

— Шайтан он или человек?

А Урызмек и Сатаной с тех пор потеряли всякую надежду выдать свою дочь за этого загадочного жениха.

Некогда Бёдене, русский переселенец, пришел к нартам; те радушно его приняли и выдали за него невесту без калыма. Бёдене поселился в ауле Кинте и занимался исключительно рыболовством. Когда он ходил на ловлю, его всегда сопровождали собаки «ызчы-самырла»[114] и за ним тащился всегда обоз в сорок повозок. В руках он постоянно держал медный крючок.

Одна княгиня имела сорок служанок и одну из них очень любила. Эта служанка вставала рано и каждый день ходила за водой к Джаным суулары (к водам Джаным). Однажды она, по обыкновению, рано утром пошла за водой. Но тогда уже были короткие дни зимы, и воды оказались замерзшими; поэтому служанка принуждена