Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Зовите, зовите его сюда! — Волкову не терпелось поговорить с охотником.

Лицо Теодора Хумфельда было морщинистое и почти чёрное, даже зима его не отбелила от загара. Зубы у него были не все, впрочем, как и у большинства людей в горах, что дожили до пятидесяти.

— Садись, друг, садись, — барон не побрезговал и протянул охотнику руку для рукопожатия. Он указывает мужику: — Вот сюда, ко мне поближе.

Охотник мнет шапку, но руку барону пожимает легонько.

Длань у Хумфельда тверда, как старая подошва.

— Ну, значит, охотишься в этих местах и баранов пасёшь?

— Да, господин, охочусь. Волка бью и чёрного медведя, ежели попадётся. Я в горах с детства, ещё в малые годы при отце был, помогал ему. Так вот и состарился в горах.

— Вот и хорошо, вот и хорошо, — радуется генерал и продолжает расспросы: — А те горы, что у перевала, тебе хорошо знакомы?

— Ну а как же, я именно там, три года как, медведицу с помётом из берлоги как-то поднял, добыл их. Так её берлога как раз над перевалом была.

— И заставу знаешь?

— Знаю, — кивает мужик.

— А сможешь вокруг заставы людей провести? Но так, чтобы с заставы их не увидали?

— Так то дело немудрёное, я три тропы таких знаю, — заверил Волкова охотник. Он показал три пальца.– Три, здесь пойдём, и через день выйдем на дорогу уже за заставой. Только людей хороших надо, и чтобы обувка у них добрая была, камень горный — он городской обувки не прощает.

— Это понятно, это понятно, — отвечает ему Волков и смотрит на Лемана: молодец, капитан.

А тот ещё спрашивает у охотника:

— Послушай, Теодор, а есть ли какая тропа, чтобы подвести людей к самой заставе так, что с заставы их не увидят?

— Есть одна тропка, — вспоминает охотник, — не очень хорошая, но ежели вам прямо над заставой надобно быть, то можно и туда пройти.

Генерал тогда с капитаном переглянулись, и генерал говорит:

— А что, охотник, хочешь заработать двадцать талеров?

— Двадцать талеров? — переспрашивает Теодор Хумфельд, и в вопросе его звучит большое уважение к эдаким деньжищам.

Глава 41

Если бы ему нужно было только сбить заставу, он бы и не очень переживал о том, что у него нет кавалерии, но как обойтись без разъездов, когда придётся спуститься в долину? Это всё равно, что остаться без глаз и ушей.

«Хотя бы пятьдесят человек собрать!».

А тут Карл Гренер ему отписал из Эшбахта:

«Народец в нынешнюю компанию нашу идти не желает. Дескать — зима. А ещё слухи ходят, что воевать вы надумали в горах. Все говорят, что в горах лошадей зимою только и губить. Потому и не идут. И двух десятков людей я не собрал. Уже предлагаю двадцать пять монет, так всё равно артачатся, сомневаются. Все говорят, мол, с бароном хоть и выгодно воевать, да тяжко, продыху не даёт ни людям, ни лошадям, а горах и вовсе всех там поморозите, так что отказываются».

«И что же, этим негодяям по тридцать монет предлагать? — Волков злился на кавалеристов. — Избалованные и капризные, не хуже знатных баб, а цену ломят не меньше, чем купчишки-проходимцы, всё кляч своих берегут! — он прикидывал в уме. — По тридцать монет им, даже пусть их будет пятьдесят, да на два месяца!»

Тут барон закрывал глаза и растирал себе лоб: это окончательно опустошило бы его скудную казну. Но совсем остаться без кавалерии Волков позволить себе не мог и поэтому писал старому своему товарищу ротмистру Карлу Иоахиму Гренеру так:

«Говорите им, что в горах никому из них воевать не придётся, что горы им надобно только перейти, что лошадей обещаю беречь, что за каждую утраченную назначу выплату. То, если надобно будет, я готов и в контракт записать. Но большего никому не предлагайте, цену держите прежнюю».

Отправив письмо, он по предложению полковника Брюнхвальда пошёл посмотреть солдат.

— А есть на что смотреть? — уточняет генерал.

— Ну, как пришли наши, — Карл имеет в виду солдат из Эшбахта, — хоть строиться начали нормально.

По сути, это был смотр, перед генералом офицеры построили своих солдат. Роха, Вилли, Леман и другие офицеры были при своих людях. Сам генерал, полковник и майор Дорфус шли вдоль рядов, оглядывали солдат — и тех, что были набраны ещё цу Коппенхаузеном, и набранных уже после маршала. Теперь люди и близко не походили на тех, которых принимал Волков от бывшего командира. Хорошая еда и новые бараки с печами сделали своё дело, а кому не хватило мест под крышей, те жили в приличных палатках. Рваные и ветхие Волков велел сжечь. Ботинки, кузня и мастерские прямо в лагере и, конечно же, ежедневная работа и обучение сыграли свою роль. Теперь перед генералом стояли в пять рядов выстроенные приличные солдаты, а не голодный, унылый и больной сброд. Больше двух тысяч пехотных людей — это не считая арбалетчиков, аркебузиров и мушкетёров.

— Ну… неплохо, неплохо, — кивал он, проходя вдоль строя, — но прежде чем начать, Карл, нам нужна кавалерия. Хоть полсотни человек.

Тут с ним никто спорить не собирался.

— А Гренер что говорит? — интересовался полковник.

— Пишет, что кавалеристы из графства Мален зажрались окончательно, не желают воевать зимой, желают сидеть возле тёплых задниц своих жёнушек да пиво лакать. Якобы коней своих берегут, не хотят их в горах гробить. Гренер пишет, что и двух десятков не набрал.

— Вот ленивые черти! — возмущается Карл.

— Именно так, — соглашается с товарищем генерал, — герцог мне пишет, подгоняет всё время, а как дело начинать без кавалерии?

— И не говорите, господин генерал, — понимает Карл. — Без кавалерии воевать — не дело.

Начальники тем временем прошли весь строй и зашли к нему с тыла, Волков хотел взглянуть на задние ряды. И первым делом на обувь последних солдат. Но и там было всё в порядке. Все были хорошо обуты. Не зря Дорфус потратил больше тысячи талеров на новые ботинки и на то, чтобы набить на обувь подковки. Доспехи в задних рядах были плохие, но офицеры следили за оружием, с ним было всё в порядке. Однако Волкову всё не давали покоя капризные кавалеристы, и он