Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Барон чуть подумал и решил, что для его сеньора то будет уроком:

«Иные курфюрсты доверяют мне свои лучшие полки, а мой мне и худшего не дал. Ну что ж…».

— Да, полковник, воюйте под своими знамёнами, — «Тем более что у меня своих знамён новых нет, хороших знамён едва на набранных пеших хватает. А старые да потрёпанные давать прибывшим из Ланна красавцам негоже».

Тут появились офицеры Волкова, они были так же удивлены появлением кавалеристов, как и сам генерал до этого. И чтобы предвосхитить лишние вопросы, Волков отдал Брюнхвальду и Дорфусу письмо от архиепископа: читайте.

Те, пока он беседовал с прибывшими офицерами, прочитали письмо и обрадовались. А потом генерал и говорит:

— Полковник Хубек, это мои ближайшие офицеры, полковник Брюнхвальд и майор Дорфус. Господа, познакомьтесь, — и потом он обращается к товарищу: — Карл, помогите господам офицерам и их людям разместиться у нас, — а потом Волков обратился к уже прибывшему кавалеристу: — Полковник, приглашаю всех офицеров вашего полка ко мне сегодня на ужин.

И после он пошёл принимать ванну. Но перед этим успел написать письмо Гренеру, и то письмо было коротко:

«Выезжайте сюда немедля с теми, кого набрали, а жадные домоседы пусть сидят при своих бабах».

Теперь ему не нужно было ждать, можно наконец было начинать дело, к которому он готовился месяц. И это его радовало и бодрило, он даже немного волновался, думая о предыдущем предприятии. И как тут было ему не волноваться? В его случае любого человека посещали бы беспокойные мысли, ведь не зря старый поп из Ланна писал ему:

«Также скажу вам, дорогой барон, что написал о деле вашем священном и всем другим курфюрстам, просил их содействовать вам по мере сил, — и барон перечитывал последние слова письма. Самые, кажется, важные из всей бумаги: — А коли освободишь принцессу, то взлетишь так высоко, что и сеньору твоему грызть тебя впредь будет непросто».

Он опять удивился тому, как старый поп ведет дела. Кто бы мог подумать, что он пришлёт ему в помощь такой сильный отряд? Как вообще подобное можно было представить?

«Неужели это лишь для того, чтобы я согласился выдать Брунхильду замуж за его незаконнорождённого сына? Только лишь? — нет, это не казалось генералу истинным намерением архиепископа. — Тут всё должно быть тоньше! Но что тогда? Он хочет, чтобы война настала побыстрее? Он хочет, чтобы я имел в ней успех? Желает, чтобы я в итоге возвысился? Но для чего? Хочет при том быть мне большим другом? — барон всё никак не мог ответить на все эти вопросы. — Или причины для него полезны в совокупности».

Нет, он не мог проникнуть в замыслы старого попа точно так же, как в последний раз не смог разгадать замыслов герцога насчёт своего первенца и замка. Ещё и Агнес ему не писала.

«Что же она тянет? Отчего не пишет? Неужели Кальяри передумали входить в дело после того, как герцог усадил меня в подвал? Что там происходит в Ланне при дворе?».

У него было много вопросов. Ах, как ему нужно было знать ответы. Но что бы там ни происходило в прекрасном городе, что бы там ни замышлял хитрый старик, Волков был рад тому, что у него есть такой союзник, который вот так, в одночасье, может взять да послать ему в помощь целый полк отборной кавалерии.

После ванны он занялся подготовкой ужина. Такие мероприятия всегда полезны для того, чтобы познакомить людей, а офицеры то прибыли к нему придворные, таким то пойло, что местные выдавали за вино, и на стол поставить стыдно будет. В общем, у него сейчас было чем заняться. Но, с Божьей помощью, он смог организовать приемлемый ужин, на котором все его люди как следует выпили, поели и посмеялись. Также хороший ужин получили и солдаты. Волковым для того у местных были закуплены девять свиней и полторы дюжины баранов, выкуплено почти всё пиво и всё дурное вино. В общем, в тот вечер все поняли, что лагерная жизнь их подходит к концу, что дело близко. И даже полковник мушкетёров Роха в тот вечер употреблял воздержанно, и хоть снова под конец застолья начал прилюдно обращаться к генералу на «ты», всё-таки ушёл с ужина без помощи младших офицеров, то есть сам.

На следующее утро все офицеры собрались на совет, были установлены полки и баталии; ещё раз в части утверждены и перераспределены командиры и сержанты, если где-то таких не хватало; установлены колонны, последовательность, кто и за кем пойдёт; распределены обозные подводы, а также то, что в них повезут, и кто за что отвечает. Срок выхода первой колонны из лагеря был назначен на рассвет. Вёл её полковник Брюнхвальд.

Прапорщик Кропп сам вызвался вести отряд из десяти мушкетёров, двадцати солдат и двадцати арбалетчиков. Он обо всём разузнал у проводника, у охотника Теодора Хумфельда. Тот должен был провести их в то место, что нависало прямо над заставой противника.

— Людей, господин офицер, берите молодых, горы стариков не жалуют, — объяснял ему охотник.

— Вообще-то ты и сам не очень молод, — замечал ему прапорщик.

— За меня вы не беспокойтесь, я в горах всю жизнь прожил, в них и помру, а вот людям вашим, коли немолоды, там будет тяжко; там и молодым будет нелегко, так что пусть лишнего не берут: сыр, хлеб, мясо на два дня, по фляге вина, что покрепче. Воды там и своей хватает, лишнее, что возьмёте, всё одно бросить придётся. Обувь берите самую что ни на есть крепкую, одёжу самую тёплую, чулки по паре запасных, рукавицы обязательно.

Кропп кивал. Он получил изрядную сумму от генерала, чтобы нанять в свой отряд желающих. Прапорщик был человеком смышлёным, а ещё думал о том, что он засиделся в своём звании. Давно ему хотелось быть ротмистром, а тут как раз случай себя проявить выдался. Поэтому молодой офицер ко всему делу относился с предельным тщанием и выполнял все пожелания старого и, несомненно, опытного охотника. Люди Кроппа были подготовлены к походу в горы, Теодор Хумфельд их осматривал сам, все получили крепкие, подбитые подковами ботинки, по фляге с крепким портвейном, вяленое мясо, твёрдый сыр, белый хлеб.

В общем, отряд Кроппа удовлетворил охотника. И они сговорились встретиться на следующее утро на рассвете у северного выхода из лагеря, чтобы начать подъём по