Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Только никто из всех людей, что были в лагере, даже опытный Теодор Хумфельд, не мог знать, что ночью с юга, с гор, подует сильный ветер, и не просто подует, а принесёт с собой много тяжёлых низких туч, из которых густо посыпется настоящий зимний снег.

Снег в январе в горах — что за неожиданность. Дорогу на перевал завалило, Теодор Хумфельд сказал, что отряд в горы не поведёт, иначе все там в горах и останутся. А ещё он сказал, что снег будет идти два или даже три дня, и если ветер не переменится, на третий день пойдёт дождь, и все выпавшие сугробы потают за день. А ежели нет?

Принц прислал новое письмо. И барону даже не было нужды его раскрывать, он и так знал, о чём пишет сеньор. Правда, он не угадал степень раздражения Его Высочества. А тот был раздражён изрядно, так как его письмо заканчивалось словами:

«Вижу я, что вы ищете лишь отговорки, чтобы не вершить дело. Коли и впредь его не начнёте, то я терпеть проволочек не стану, вскорости пошлю к перевалу нового командующего вам на замену. Полагаю, что любой командующий на вашем месте будет расторопнее!».

Это было очень неприятно. Волкову совсем не хотелось, чтобы его усилиями, его подготовкой войска воспользовался какой-нибудь паркетный генерал. А ещё барон побаивался, что его офицеры и его солдаты, да и присланные архиепископом кавалеристы, с новым командующим кампанию не начнут, а так как контракты подписаны с ним, то с ним же и уйдут. И вот тогда все его недоброжелатели непременно начнут нашёптывать герцогу: сие есть саботаж и неповиновение, а может, и мятеж. Зря вы, Ваше Высочество выпустили его из застенков. Только там ему и место.

У генерала от этого письма, от переживаний разболелась голова. Он звал Гюнтера, просил свои лекарства.

«Как тут сохранять дух неколебимым? Как? Когда над твоей выей занесён меч палача?».

Но и принца можно было понять: дни шли и шли, а ничего не делалось. Он боялся, что маркграфиня не вынесет тяжести давления, она всё-таки одинокая жена, и как жена проявит наконец слабость, или её опять предадут, как уже бывало, или ещё что, и тогда принцесса окажется в лапах этих нечестивцев из ландтага. И затея герцога насчёт матримониального соединения двух знаменитых домов пойдёт прахом. Все многолетние устремления курфюрста рассыплются в одно мгновение.

Но что Волков мог поделать со стихией? Хоть погода и стояла тёплая и выпавший снег потихоньку таял, но всё равно в некоторых местах он доходил взрослому мужчине едва не до колена.

Барон сел писать ответное письмо, в котором убеждал своего сеньора, призывая в свидетели Господа, что всё уже готово и только внезапная стихия препятствует ему. Генерал писал, что едва появится возможность, как он поведёт своих людей на перевал. Но… даже ему самому письмо казалось банальной отговоркой.

Он уже начал думать о том, что ежели сюда явится кто от герцога, чтобы заменить его, то возьмёт он того наглеца под стражу, а на перевал войско поведёт сам. Только сам. Старый поп был прав. Ему очень нужна была эта победа. Ему нужно было освободить маркграфиню Оливию.

Глава 43

Он выходил на улицу и видел, как снег продолжает сыпаться с неба.

И вид этого вызывал у барона чернейшую меланхолию. Он не хотел видеться и говорить с своими офицерами, сказывался больным и пил заваренные Гюнтером травы, чтобы успокоиться хоть немного.

А на следующий день пришло письмо от Агнес. И оно чуть подразвеяло его дурное состояние. «Племянница» среди прочего писала ему:

«Отец святой зовёт меня к себе каждый день, всё спрашивает, не писали ли вы мне чего нового. Вы уж напишите, а то старик волнуется за вас. Я его таким ещё не видала. А ещё он уже трижды призывал к себе нашу графиню и даже один раз велел привезти к себе на обед молодого графа Малена из монастыря. И он, и она им обласканы, графине дарена драгоценная парча золотая, графу кольцо из золота с хорошим гранатом, как раз под размер его пальцев подобрано».

«И вправду ласков старый поп. Графу с матерью подарки, мне полк кавалерийский. Архиепископ точно желает, чтобы я Брунхильду выдал за его ублюдка! Интересно, Агнес про те желания ведает или нет?».

«…А наши знакомцы, с коими вы имели встречу, при встрече сказывали мне, что ваши злоключения их не пугают, и раз вы на свободе, они готовы продолжить дело. И готовы прислать верного им человека для учреждения дела, вами задуманного».

Значит, банкиры Кальяри не оступились от планов насчёт общего банка. Ничего их не напугало. Это немного успокоило генерала, тем более что к вечеру снегопад стал потихонечку затихать.

А потом начались его горные мытарства. Хорошо, что он не стал брать с собой кавалеристов полковника Хубека. Оставил их в лагере, до того момента, как проход через перевал будет открыт. Всё равно от них толку в горах не было бы, а фураж для лошадей и дрова с провиантом для кавалеристов пришлось бы тащить, перегружая и без того тяжкий обоз. Нет, пусть сидят в лагере. У них ещё будет работа.

Утром следующего дня он, несмотря на то, что снег всё ещё шёл немного, приказал пехотным частям выходить из лагеря.

Дорога для людей была трудной, особенно тем людям, что шли в авангарде, но после того как солдаты прошли, обозным лошадям было легче. Но хоть Рождество уже минуло, дни были очень короткими. Едва телеги обоза подошли к подъёму, начало смеркаться. На совете они решили оставить обоз с охранением и, чтобы не тратить тут драгоценные дрова, главными силами вернуться обратно в лагерь, в тёплые бараки, где дрова были припасены в избытке.

В ту ночь, как и говорил ему охотник Хумфельд, снег постепенно перешёл в дождь, и на следующее утро солдаты по протоптанной дороге пошли к перевалу и оставленному у подножия гор обозу заметно веселее. Перед тем как уехать, генерал сказал остающимся прапорщику Кроппу и охотнику, чтобы они тоже выходили. Но Теодор Хумфельд ему ответил:

— Нет, господин генерал, не пройдём мы там, теперь неделю про горные тропы и думать не смей, сейчас там всё сплошной лёд, только людей поубиваем.

Волков пробурчал только:

— Неделю! Через неделю ваш поход уже и не надобен будет, — сел в карету и поехал