Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

«Хорошо бы управиться за один или два дня. Иначе придётся гнать обоз вниз за дровами и фуражом».

Фураж и дрова, и того, и другого было мало, и то, и другое было крайне важно. Одинаково важно. Барон не мог себе позволить ни больных людей, ни оголодавших лошадей.

— Дорфус! — говорит тогда генерал.

— Да, господин генерал, — сразу откликается майор.

— Строительством командовать будете вы, — Волков не зря выбрал этого, ещё в принципе молодого, офицера, тот был умён и ответственен, а в последние годы к тому же научился у Брюнхвальда строгости и умению спрашивать с подчинённых. Он кивает барону:

— Слушаюсь, господин генерал.

— Надобно построить аппарель за завтрашний день, больше времени у нас нет. Послезавтра с утра орудие должно начать стрелять, — продолжал командир. — Хаазе!

— Да, господин генерал?

— Мне надобно, чтобы послезавтра уже к полдню, слышите, к полудню, — на этом Волков делает акцент, — частокол, перегораживающий дорогу, был разбит.

Барон не просит, а требует.

Хаазе понимает, он кивает:

— Я буду стараться. Буду стараться.

Но разбить проход в частоколе — это только часть дела; генерал обводит взглядом своих людей, он хочет знать, понимают ли те, что надобно будет делать дальше. И офицеры его опытны, ему даже не приходится никому ничего объяснять:

— Господин генерал, — говорит тут полковник Брюнхвальд. — Я готов возглавить колонну, что пойдёт в пролом.

Вообще-то Волкову не хочется рисковать лучшим своим офицером. А в том, что подобная операция — большой риск, никто из присутствующих не сомневался. И в первую очередь из страшных хакенбушей и аркебуз будут палить из-за частокола и сверху из форта именно в офицера, что возглавляет атаку, и в его знаменосца. В них поначалу полетят арбалетные болты. Вообще штурмы и входы в проломы в военном деле были самыми опасными предприятиями вообще. Потому Волков и не хотел отправлять туда своего товарища Карла. Но тот вызвался сам. Вызвался первым. Теперь было бы некрасиво отказывать ему, так все остальные его офицеры стали бы думать, что генерал бережёт полковника, так как они близкие товарищи. Волков вздыхает:

«Карл, конечно, прекрасный человек и отличный офицер, но он ещё и болван. Мог бы промолчать в этот раз!».

Он уже думал о том, что ему придётся согласиться с инициативой полковника.

Глава 44

Но тут вдруг всё решается к его удовольствию, так как слово берёт Роха.

— Не жирно ли, полковника в пролом гнать? Он и при других делах надобен будет.

Барон не успевает ему ответить, так как сразу за Рохой берёт слово капитан Нейман:

— Господа полковники, господин генерал, дозвольте мне возглавить отряд, что пойдёт в пролом. У меня и знаменосец добрый есть, и заместитель хороший.

Теперь все собравшиеся смотрят на капитана с уважением. А тот и продолжает:

— Я пойду в пролом с добровольцами.

— Верно, — сразу соглашается Волков. — Отберите пятьдесят охотников, скажите, что каждому будет за то дело по десять монет.

— Отберу, — говорит Нейман, — люди найдутся.

— Перед вами пойдут люди с павезами, фашинами и досками, чтобы положить на камни и сделать вам дорогу, — объясняет Волков, — думаю, что этих людей возглавит… — он снова обводит глазами своих офицеров и останавливает взгляд на Хенрике. Рука ему в этом деле не понадобится, и Волков спрашивает у бывшего оруженосца:

— Прапорщик, справитесь?

— Конечно, господин генерал, — откликается офицер, которого все в войске уже прозывают не иначе, как Безрукий Руди.

— Потом, как отберёте людей, прапорщик, — произносит тут полковник Брюнхвальд, — я дам вам наставления, как лучше класть фашины и как лучше прикрываться павезами, когда пойдёте к пролому. А вы потом со своими людьми попробуете осуществить мои советы на практике. В деле, под пулями и болтами, ваши люди будут знать, что делать, и им будет легче.

Хенрик кивал:

— Я буду рад выслушать вас, господин полковник.

— Ну а колонну главных сил, что пойдут вторым эшелоном… — продолжает генерал и теперь он не оглядывает всех офицеров, а сразу смотрит на Лемана, — поручаю вам, капитан.

— Сколько мне взять людей? — интересуется тот.

— Двести лучших; построите их в колонну по четыре, — разъясняет Волков, — и ждёте; как только Нейман с его людьми перелезет через частокол, пусть ваш горнист трубит атаку.

— Понял, господин генерал.

— Хенрик, а вы ждёте роту Лемана и держите фашины и доски у пролома в порядке, чтобы у Лемана не было остановок у частокола.

— Всё исполню, — обещает прапорщик.

Казалось бы, всё, но тут барон вспомнил:

— Кстати, полковник Роха! Вы у нас известный балагур. Завтра сходите к стенам, попробуйте повторить с офицерами противника, предложите им сдаться.

— Я-то схожу, — сразу соглашается полковник, — но вы же знаете, господин генерал, что они на первый раз непременно откажутся. Никто из приличных офицеров не согласится сдать укрепления ещё до первого штурма.

Это было правдой. Если комендант сдаёт крепость до штурма или без иссушающей силы осады, значит, либо он последний трус, либо… принял от врагов изрядный куш. И то, и другое на репутации и дальнейшей карьере любого офицера ставило жирный крест, трусов и людей продажных в военном ремесле не сильно жаловали.

— Да, вы правы, полковник, с первого раза нипочём не сдадутся, но поговорить всегда не помешает, — настаивает генерал. — Установите с ними контакт, узнайте, что за люди, злы или нет, упрямцы или офицеры разумные.

— Может, предложить им денег? — размышляет полковник.

— А что, мысль хорошая, — произносит Волков. — Мильке говорил, что там два офицера… — он несколько мгновений размышляет. — Предложите им сто пятьдесят золотых. Коменданту сто, заместителю пятьдесят. Может, им будет довольно.

— Не Бог весть что… но чем чёрт не шутит. Конечно схожу, поболтаю с ними, — обещает Роха. — Как рассветёт, так и пойду.

Вот теперь можно было и закончить совещание. Он давно уже хотел есть, а с улицы в шатёр проникали запахи жаренного на углях мяса и свежеиспечённого хлеба.

Да, насчёт пробития пути через частокол, перегораживающий дорогу, они всё решили, но вот о чём не сказал ни один из его офицеров, так это о том, что форт с солдатами противника, стоявший выше дороги, так и остался бы стоять и дальше.

«Ладно,