Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Только на это ему пока и приходилось уповать. Барон плотно поужинал и лёг в своём шатре, который грели сразу две жаровни, на походную кровать и быстро, видно от усталости, уснул без всяких снотворных зелий.

* * *

Ночью, а вернее под утро, случилась стрельба, били мушкеты, противник осуществил вылазку, видно, решил проверить, кто к нему пожаловал. Может, надеялся, что валившиеся от усталости солдаты будут в секретах спать, а офицеры, тоже уставшие, не будут проверять посты, но дисциплина, насаждаемая в отряде безжалостной рукой Карла Брюнхвальда, в который раз себя показала. Ни в одном секрете не спали, и мушкетёры сразу открыли огонь; даже не очень разбирая цели в темноте, они смогли сделать пару десятков выстрелов.

Итогом вылазки противника оказался один убитый сержант противника, труп которого в темноте, видимо, при отступлении не заметили. А вот его люди вообще никого не потеряли.

И это было Волкову на руку, пусть противник знает, с кем имеет дело.

А перед самым рассветом, как и обещал охотник Хумфельд, пошёл дождь; ещё не отступили ночные морозы, а с неба стали падать большие капли воды. Снег к утру сразу осел, стал серый, а лёд на дороге покрылся ещё и водой. Стало так скользко, что даже подкованные зимними подковами обозные лошади, таща телеги, то и дело скользили и падали на передние колени. Но дождь не отменил намеченных дел, хотя и сильно их осложнил. Теперь Дорфусу и Хаазе строить аппарель для оружия стало заметно сложнее. Таскать камни к скале по необыкновенно скользкому льду, как выяснилось, занятие тяжкое. И медленное. Чтобы ускорить дело, барон предложил Дорфусу дополнительные силы, целую роту солдат, и тот не отказался. Брюнхвальд же с самого утра стал обучать людей Хенрика укладке фашин и досок. А Роха, что называется, начистив перья, то есть во всей красе, со знаменосцем, трубачом и двумя сержантами из мушкетёров отправился к частоколу. И ему как раз пригодился труп убитого ночью сержанта противника.

Волков, провожая своих парламентёров, заодно взглянул на мертвеца. По доспехам и одежде было видно, что человек это не простой, это солдат богатого маркграфства Винцлау. Но даже его отличную кирасу мушкетная пуля пробила прямо на самом видном месте. Дыра, в которую легко бы проник указательный палец взрослого мужа, чернела прямо по центру, чуть левее ребра жёсткости.

«Ну что ж, пусть видят, какое у нас за оружие! Эта дыра — хорошее дополнение к тому, что ночью мы легко отбили их вылазку. Пусть знают, что мы не лыком шиты!».

— Когда вернёшься, зайди расскажи, как там всё прошло, — напутствовал Роху Волков.

— Сразу зайду, — обещал ему полковник.

Роха перекрестился, кряхтя залез на коня и поехал к частоколу. Телега с мертвецом, трубач, знаменосец и два сержанта следовали за ним. А дождь шёл, и генерал не счёл нужным торчать под ним, и во избежание болей в ноге скрылся в палатке.

Рохи не было довольно долго.

— Леман! Сходите узнайте, не вернулся ли полковник с переговоров, — требовал генерал. Он даже начинал уже волноваться.

Альф Леман, возвращаясь, докладывал:

— Нет, он стоит там у частокола, ещё, видно, разговаривают.

И прошло не менее получаса, прежде чем Роха вернулся; с его шляпы и бороды капало, он грузно плюхнулся на изящный походный раскладной стул, который под ним заскрипел, и, не особо стесняясь, стал наливать себе вина, приговаривая при этом, как будто оправдываясь:

— Вымок весь до исподнего!

— Про своё исподнее потом жене расскажешь, давай рассказывай, как поговорили! — потребовал от него генерал.

— Они хорошие ребята, — отхлебнув вина, отозвался полковник. И это был уже неплохой итог переговоров.

— Но денег не взяли, — догадался генерал.

— Не взяли, и сказали, что просто так не сдадутся, — продолжал Роха.

— Но ребята хорошие, — продолжил за него барон с сарказмом.

— Да он ко мне не вышел, общался со мной через частокол, а там солдаты кругом, так что денег он взять и не смог бы, — докладывает старый полковник.

— А кто он? С кем ты говорил? Ты хоть имена офицеров узнал?

— Я общался с заместителем коменданта, его фамилия Берзнер, он ротмистр, так он сказал мне, что всё должно быть по чести. Они за честную войну.

Жаль, конечно, что офицеры не взяли денег, и барон думал:

«Как хорошо бы было решить дело без драки, только лишь ста пятьюдесятью золотыми! — он, наверное, и все триста дал бы. Барон вздыхает. — Роха, конечно, молодец, но надо было ехать на переговоры самому!».

— А вообще ребята этой войной недовольны, — продолжал Роха. — Я у них спрашиваю: а чего это вы носите кокарды с гербами Винцлау, шарфы у вас чёрно-синие, а воюете против принцессы? А этот Берзнер сначала молчал, видно, боялся говорить перед своими подчинёнными, а потом так и не выдержал: мол, и сами того не понимают, почему должны воевать за какой-то ландтаг, хотя после смерти курфюрста присягали только инхаберин. Но при этом же говорит: дескать, маршал их так решил. А им что делать, они на жаловании, люди подневольные. А ещё сказали, что, как и положено, будут стоять честно.

Честно стоять? Это, конечно, было плохо. Лучше бы они были нечестными. Но… если про то, что они не хотят воевать за ландтаг, было правдой… Такие настроения в среде противников генералу явно пришлись по душе.

«Эх, надо было всё-таки самому ехать!».

Они ещё поговорили немного, полковник пересказал командиру некоторые мелочи, что показались ему важными, допил своё вино и ушёл. А тем временем в шатёр к генералу стали доноситься далёкие звуки одиноких выстрелов. Сначала он думал: ну, мало ли что там может происходить; но потом выстрел раздался ещё раз, а потом ещё. И тогда генерал насторожился:

— Леман! Узнайте, что происходит.

Тот вернулся через некоторое время и сказал:

— Из форта стреляют, по нашим, что таскают камни к аппарели.

— Из хакенбушей? — догадался генерал.

— Из них.

— А сколько у них таких пищалей?

— Не могу знать, не спросил, — отвечал оруженосец.

— Вы болван, Леман, — заявляет барон беззлобно, но это явно радует фон Готта, тот, сидя у входа в шатёр, злорадно скалится. И сеньор требует: — Идите и разузнайте.

Леман уходит и,