Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Господин Хаазе сказал, что ему кажется, будто у противника одна большая пищаль. Стреляют не часто.

И тут снова до шатра генерала ветер доносит звук выстрела.

«Сказали, что стоять будут честно, — вот и не врут!».

* * *

Дорфус пришёл ещё до обеда и доложил:

— Господин генерал, аппарель под орудие сегодня готова не будет.

Генерал смерил офицера взглядом с ног до головы, отметив для себя, что крепкие сапоги его человека промокли, стали чёрными и разбухли от воды. И одежда под латами, видно, также промокла.

— Мешает стрельба противника? — догадался Волков; он, конечно же, был недоволен этой новостью, хотя прекрасно понимал, что дело майор делает трудное и противодействие врага могло послужить Дорфусу оправданием. Только тот оправданий не искал:

— Не столько стрельба врага, сколько лёд и дождь. Мы собрали все камни, что были рядом, теперь приходится ходить за ними по дороге вниз.

— Дорфус, — напомнил ему Волков, — мы в горах, здесь все склоны вокруг нас усыпаны камнями.

— Именно так, господин генерал, но все те склоны вокруг нас покрыты тающим снегом и мокрым льдом, на тот лёд невозможно ступить даже подбитым ботинком. Один из солдат как раз на соседнем склоне только что сломал ногу. Ещё один также поскользнулся и разбил себе руку камнем, который нёс. Если бы не дождь, не лёд… Люди буквально выбиваются из сил.

Барон молчит и потом произносит:

— Дорфус, не забывайте: у нас дров и фуража на два дня.

— Ещё немного дров есть у Неймана на заставе, — добавил командиру его штабной офицер.

— Майор… Не останавливайтесь. Берите свежих людей у Брюнхвальда, делайте всё, что можно, чтобы ускорить возведение аппарели, — распоряжается барон.

— Слушаюсь, — отвечает майор. — А раненых…

— Отвезите их вниз, в лагерь.

Дорфус кланяется и покидает его шатёр.

Глава 45

Ночью дождь превратился в какой-то падающий с неба лёд или снег, снова стало холодно, лужи захрустели под башмаками людей. Перед сном он приказал кормить солдат горячей едой, а также раздать им на ночь дрова, чтобы они могли хоть немного просушить одежду и обувь. А к рассвету потеплело, и снова пошёл нормальный дождь. Леман и Кляйбер сбивали лёд с его шатра, старались при том не шуметь, чтобы не разбудить его. Но барон уже проснулся. Лежал и слышал, как на дорогую ткань падают капли.

«Чёртовы горы! Солдаты за ночь ещё не просохли, а им опять выходить под ледяной дождь таскать камни».

Вообще-то барон проснулся рано, когда по лагерю ещё распространялся дым кухонь и запах жареного сала с луком. Просто тогда ещё не хотел вылезать из-под перины. Но нужно было вставать, ему нужен был рапорт Брюнхвальда о состоянии людей в его отряде. Да и состояние обозных лошадей тоже волновало генерала. Как вежливый человек, полковник дал ему позавтракать, а лишь потом просил фон Готта доложить о своём приходе.

Как выяснилось, за ночь заболело двенадцать солдат. Двенадцать.

«Завтра будет двадцать».

Он был в этом уверен. Ни отличные ботинки, ни хорошая еда не могли защитить людей от пронизывающего ветра и ледяного дождя.

— Карл, нам необходимо сегодня закончить аппарель и пробить частокол, иначе мы начнём всерьёз терять людей.

— Я это понимаю, — ответил ему его заместитель и ушёл.

Барон оделся и вышел из своего теплого шатра с жаровнями и перинами; думал пройтись по лагерю, пойти взглянуть на то, что там сооружал Хаазе, но не сделав и десятка шагов, поскользнулся на мокром льду и, не подхвати его под руку Кляйбер, генерал непременно упал бы. В общем, тут нужно было соблюдать осторожность на каждом шагу.

«Как тут воевать? Как Нейман со своими людьми полезет в пролом? Как за ним пойдёт Леман? Этот даже не сможет без остановок провести колонну до частокола».

Он тут представил, как его ругают сейчас его солдаты.

«Затащил нас сюда! Гробовщик, чёртов могильщик! Все тут перемёрзнем и передохнем от бескормицы и холода!».

Будь он простым солдатом, он бы сейчас и сам так думал. А меж тем аппарель уже была заметна. Часть людей таскали на неё камни, а другая часть укладывала их. Хаазе, увидав начальство, поспешил к нему и доложил:

— Ещё один слой камней — и буду уже класть доски.

— То есть сегодня всё будет готово? — с надеждой интересуется генерал. — Сегодня до темноты вы затащите туда орудие?

— Да, господин генерал; если бы не стрельба из форта… мы уже всё сделали, но из-за их огня нам пришлось продлить аппарель, чтобы орудие и прислуга были закрыты от огня, — он указал на выступ скалы, — этим камнем.

— Хорошо. Но вы должны торопиться, Хаазе, у нас совсем нет времени, — напомнил артиллеристу Волков.

— Господин майор Дорфус не даёт нам про то забывать, — сообщил генералу ротмистр.

Волков некоторое время ещё глядел на то, как его солдаты носят на аппарель камни по льду, и после пошёл к себе. Да, дело двигалось, но всё равно в его людях не было даже злости. Люди, как ему казалось, были близки к унынию. У всех у них были усталые и мрачные лица. Холод, всепроникающая влажность и тяжкий труд кого угодно могли лишить духа. А к тому же все прекрасно понимали, что даже после возведения аппарели отдыха им не будет, и может статься, что после тяжёлой работы многим из них ещё придётся лезть под пули и болты в пролом. Только воля офицеров не давала людям раскиснуть окончательно.

«Ну хоть офицеры у меня отличные».

Ещё до обеда к нему в шатёр ворвался взволнованный фон Готт. Взволнованный! Редко этот молодой задира бывал возбуждён и радостен. Обычными его состояниями являлись флегматичность вперемешку с наглостью, ну или юношеская злость. А тут он был по-настоящему удивлён:

— Сеньор!

— Ну⁈ — говорит ему Волков, отрывая глаза от книги. — Что с вами? Вы отыскали себе панталоны необыкновенного, яркого, истинно канареечного цвета?

— Ой, да бросьте вы свои шпильки! Там люди на горе! Идут по горе.

— Люди идут по горе? — барон отодвигает книгу и догадывается: — Это Кропп и охотник?

— Ну а кто ещё может идти по снегу? — подхватывает оруженосец. — Они как раз идут по самому краю снега, высоко.

— Вы их видели лично?

— Да! — отвечает фон Готт. —