Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

холодная морось, а посему ещё до того, как люди Кроппа начали стрелять с горы вниз, в осаждённых, всю южную стену форта заволокло таким плотным пороховым дымом, и он так долго не таял и висел так неподвижно, что огонь противника совсем затих. К счастию Хенрика, ни одна пуля его даже не задела, и это при том, что трижды они попадали в павезу, отбивая от щита щепы. А вот трёх его людей пришлось уносить к телегам.

А остальные к тому времени уже уложили доски на фашины, рассы́пали каменную мелочь на подходе к частоколу. Всё было готово для атаки. Тогда Брюнхвальд велел трубачу играть «вперёд». Хенрик с последними своими солдатами только пошёл от пролома вниз, а ему навстречу уже поднимался капитан Нейман. Отряд его шёл под бело-голубым знаменем с чёрным вороном, с ними был и молодой барабанщик, выбивающий на своём инструменте «вперёд, вперёд!».

Поступь этих отборных людей была величественной, они шли за капитаном медленно и соблюдая дистанцию; пусть было скользко, но эта их неумолимая поступь была тверда. А через уже почти развеявшийся дым по их строю снова стали бить аркебузы, полетели болты арбалета. Но ни сам капитан, ни его люди не даже ускорили шага. Все они были готовы к тому, что их сейчас встречало.

И тогда кто-то, кажется, из артиллеристов с аппарели, громко закричал:

— Эшба-ахт!

И тут со всех сторон полетело над перевалом:

— Эшбахт! Эшбахт!.. Эшбахт!..

— Эх, надо было всё-таки идти с ними, — с сожалением произнёс фон Готт за спиной генерала, но тот даже не обернулся на его слова. Сколько раз уже можно повторять оруженосцу, что он болван?

— Эшбахт! — продолжали кричать солдаты, глядя, как отряд Неймана подходит к частоколу. А тут уже за ним появился в колонне по четыре ровный строй баталии Лемана; сам он был верхом, за ним ехал его старинный товарищ, его сержант и знаменосец. Знамя было уже развёрнуто, древком лежало на правом плече знаменосца. Поднимать его вертикально не было смысла, тяжёлая от влаги ткань не развернулась бы как надо

— Не спешите, ребята, не спешите! — орал капитан что есть силы. — Главное — не падать, смотрите под ноги!

Наконец и хакенбуш врага пропел свою смертельную песню. Стрелок пристрелялся и попал как надо. Одного из людей Неймана он убил наповал, сорвав с него шлем; солдат упал уже мёртвый, и его копье поехало вниз по льду. А тому солдату, что шёл рядом с убитым, пуля сломала наруч и разбила кости в руке.

Было и ещё несколько попаданий по наступающим, и четверо старых солдат, настоящих доппельзольдеров, в этот день так или иначе не добрались до пролома.

А с горы, что нависала над фортом, стали доноситься звуки выстрелов. Арбалетчики и мушкетёры Кроппа тоже взялись за дело. Болты и пули начали доставать солдат гарнизона.

А уже за Нейманом, тоже под барабан и под развёрнутым знаменем, пошёл и Леман. Всё это делалось без участия Волкова, так как все, и офицеры, и солдаты, заранее знали последовательность действий и свой манёвр. Но, как обычно бывает, ничего не случается без заминки. Нейман и его доппельзольдеры, так те у пролома не задержались ни одного лишнего мгновения, быстро скрылись за частоколом, а вот люди Лемана подвели, на подъёме только голова колонны вошла в пролом, а дальше люди стали падать на досках, случился затор, задние ряды навалились и подпёрли застопорившиеся передние… В общем, всё смешалось в кучу, люди подобно отаре глупых овец устроили у пролома затор. Сбились из построения в толпу. Толпа, как известно, — лучшая цель для всяких стрелков.

Тут в них и полетело всё, что только можно, от пуль хакенбуша до арбалетных болтов. Тут и начались настоящие потери среди его людей. Генерал взирал на всё это молча, Карл Брюнхвальд едва не вприпрыжку, не смотри что старик, кинулся к пролому, хотя кто-то из офицеров и сержанты уже пытались навести порядок, как-то ускорить дело, разогнать толпу, превратить её снова в колонну.

— Карл! Карл! — орал Волков ему вслед. Не хватало ему ещё при штурме забора полковника потерять. Но тот не услышал его.

— Догнать его? — сразу спросил у генерала Альф Леман.

— Скажите, чтобы вернулся! — приказал Волков. Безветрие сохранялось, и пороховой дым сполз от заставы к частоколу, он уже не мог всё разглядеть как следует. Поэтому добавил чуть резко: — И немедленно!

В общем-то, если не считать того, что люди у прохода то и дело получали ранения и выходили из боя или вовсе падали с фашин и досок на камни, ничего страшного ещё не произошло. Волков был уверен, что отряд Неймана и те люди Лемана, что уже перешли на ту сторону, численно превышают защитников… Но всё дело было в том, что день-то уже потихоньку миновал свою половину и катился к концу. Серая пелена мороси, смешавшись с пороховым дымом, только усиливала предвечернюю темноту.

«Успеть бы до сумерек!».

Он и вправду волновался, тем более что Леман-младший убежал к частоколу, и ни Брюнхвальда не привёл обратно, ни сам не возвращался. Но тут заговорил Кляйбер:

— А что это там на башне форта⁈ — он ещё и рукой указывал. — Фон Готт, видишь?

— Чего? — оруженосец, кажется, не сразу понял, о чём говорит товарищ. Но потом пошёл неуверенно вперёд, сделал шагов десять, потом ещё прошёл немного, и лишь тогда обернулся к Волкову и прокричал:

— Сеньор! Они спустили флаг. Подняли белый!

Только тут он стал приглядываться, но за серой пеленой ничего не мог рассмотреть. И поэтому спросил:

— Вы уверены?

— Ну… — фон Готт ещё раз взглянул на форт и потом произнёс: — Пойду поближе погляжу.

* * *

— Всего семеро убитых и двадцать семь раненых, — говорил ему Брюнхвальд, заглядывая в бумагу с цифрами, когда Волков разливал по кубкам вино. — Скажу вам, господин генерал, то результат для штурма превосходнейший.

— Истинно так, — соглашался с ним Роха, забирая свой уже наполненный стакан. — Ни мёрзлых, ни больных, ни поносных, хотя мы тут под дождём уже второй день. Что и говорить, неплохо подготовились.

Барон отпил из своего стакана; он слушал своих товарищей и думал о том, что Дорфус уже повёл отряд из пятисот свежих, не принимавших участия в штурме человек с перевала вниз. Волков знал, что далеко этот отряд не