Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер

Ознакомительная версия. Доступно 44 из 220 стр. разведал и объявил, что есть надежда открыть, если его посадят, как преступника, рядом с заключенным. Так и сделали. Там, отдаленный только тонкою перегородкою от номера арестанта, Фогель своими вздохами, жалобами и восклицаниями привлек внимание француза, вошел с ним в сношение, выиграл его доверенность и через два месяца неволи вызнал его тайну. Возвратясь из каземата в С.-Петербург, Фогель отправился прямо в каретный сарай, снял правое заднее колесо у коляски, велел отодрать шину и из выдолбленного под нею углубления достал все бумаги, которые, как оказавшиеся чрезвычайно важными, поднес министру»[65].

Секретные поручения государя также получали отдельные лица, докладывавшие о своей деятельности лично ему. Личным секретным сотрудником (резидентом) императора был немецкий писатель и драматург А. фон Коцебу, сообщавший в Россию сведения о политическом положении в Германии и осуществлявший в западной прессе борьбу с либеральными идеями. Общественная и литературно-драматическая деятельность были великолепным прикрытием для этого образованного и опытного специалиста тайной дипломатической, информационно-идеологической и разведывательной деятельности.

Начальник южных военных поселений, штаб которого располагался в Елисаветграде[66], де Витт, в записке «О поручениях, в которых был употреблен императором Александром» в 1826 г. писал: «Того же 1819 года, по дошедшим до покойного блаженной памяти государя императора известиям, повелено мне было иметь наблюдение за губерниями: Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской, Екатеринославской и Таврической, и в особенности за городами Киевом и Одессой, причем Его Величество изволил поручить мне употреблять агентов, которые никому не были бы известны, кроме меня; обо всем же, относящемся до сей части, никому, как самому Императорскому Величеству, доносить было не позволено, и все на необходимые случаи разрешения обязан я был принимать от самого в бозе почивающего государя императора»[67].

Одним из его известных (и наиболее результативных) доверенных лиц (секретных сотрудников) была удивительная, талантливая женщина, прожившая долгую, почти вековую жизнь, — графиня К.А. Собаньская.

Однако, как это часто бывает в подобных случаях, работа специальных институтов государственной безопасности направлялась не только на выявление и пресечение угроз престолу и государству, но и на противодействие коллегам из параллельных структур империи.

Декабрист Г. С. Батеньков впоследствии вспоминал, что «квартальные следили за каждым шагом всемогущего графа [Аракчеева. — И. Л.]. Полицмейстер Чихачев обыкновенно угодничал и изменял обеим сторонам. Мне самому граф указал на одного из квартальных, который, будучи переодетым в партикулярное платье, спрятался торопливо в мелочную лавочку, когда увидел нас на набережной Фонтанки»[68]. Батеньков дал следующую оценку профессионализму полицейских агентов: «Разнородные полиции были крайне деятельны, но агенты их вовсе не понимали, что надо разуметь под словами „карбонарии" и „либералы" и не могли понимать разговора людей образованных. Они занимались преимущественно только сплетнями, собирали и тащили всякую дрянь, разорванные и замаранные бумажки, и доносы обрабатывали, как приходило в голову. Никому не были они страшны»[69].

Характеристика нелицеприятная, но следует иметь в виду, что слова Батенькова относятся к тем сотрудникам полиции, которые вели наблюдение на улицах и в присутственных местах. Сотрудники специальных служб, работавшие по линии контрразведки против иностранцев или в высшем петербургском, московском или варшавском обществе, имели совершенно другой уровень образования и профессиональной подготовки. Другое дело, что и Александр, и Константин не всегда прислушивались к мнению профессионалов и не всегда адекватно оценивали представлявшуюся им информацию.

К началу XIX в. изменился рядовой состав русской гвардии: еще при Павле I он перестал комплектоваться дворянами, а после 1815 г. ввели новые правила комплектования. Вначале отличившиеся в боях и лучшие по поведению солдаты армейских полков ежегодно отбирались в гренадерские и кирасирские полки. Из этих элитных армейских полков лучших из лучших отбирали в гвардию, также допускался набор рядовых непосредственно из армейских полков и кантонистов[70]. К 1820-м гг. солдатский состав гвардии состоял преимущественно из заслуженных ветеранов кампаний 1805–1815 гг. Вероятнее всего, введение новых правил комплектования, наличие в рядовом составе гвардии большого числа ветеранов, а также кадровые изменения командного состава некоторых гвардейских полков не позволили декабристам привлечь основную массу солдат на свою сторону.

* * *

А тем временем тучи новых революций сгустились над всей Европой. Германия была охвачена массовыми волнениями. Двадцать третьего марта 1819 г. в Мангейме студент Йенского университета К.-Л. Занд по политическим мотивам заколол кинжалом А. фон Коцебу. Этот террористический акт напугал практически всех европейских монархов и вызвал крайне негативную реакцию Александра I. Видя серьезное ослабление дисциплины в гвардии и имея сведения о распространении среди офицерства вольнодумных идей, государь начинает смену командиров гвардейских полков. В марте 1819 г. командование лейб-гвардии Московским полком принимает адъютант Николая Павловича полковник П.А. Фредерикс.

Тринадцатого февраля 1820 г. в Париже от кинжала бонапартиста Л. Лувеля пал племянник короля Людовика XVIII герцог К. Беррийский, и дипломатические миссии всех стран взорвались серией открытых и тайных депеш своим властелинам, информируя дворы о нарастании неспокойной обстановки.

Александр I воспринял это политическое убийство не только как угрозу всем европейским монархам, но и как личный вызов.

В апреле 1820 г. он назначает сразу трех новых командиров гвардейских полков: Преображенского — полковника К. К. Пирха, Семеновского — полковника Ф. Е. Шварца и Гренадерского — полковника Н. К. Стюрлера. Новые командиры не видели пользы в слишком гуманном обращении с нижними чинами. При этом они «наводили порядок» исключительно во внешних проявлениях службы (строевой шаг, аккуратное ношение формы и т. п.) и практически не обращали внимания на внутренний мир своих офицеров, а тем более младших чинов.

На волне беспорядков и российские, и иностранные заговорщики продолжали свою нелегальную работу. На втором польском сейме в сентябре 1820 г. проявились оппозиционные настроения депутатов: предложенные русским правительством проекты законов были отвергнуты. Один из них отменял право сейма требовать судебной ответственности министров, второй ликвидировал суд присяжных, давал преимущество прокуратуре перед защитой и ограничивал гласность суда. Александр I дал почувствовать полякам, что конституция хотя и дарована им, но им же может быть отменена. При этом он вновь намекал польскому высшему обществу на близость присоединения к Царству Польскому Литвы и правобережной части Малороссии. Таким образом, русская верховная власть в определенной мере подталкивала поляков к возрождению единой Речи Посполитой в ее старых расширенных границах, и тайная дипломатия немало способствовала этому.

Осенью 1820 г. начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-майор А.Х. Бенкендорф по собственной инициативе подал императору докладную записку «Дело о тайных обществах, существующих в Германии и других европейских государствах» и записку «О причинах и ходе народного освободительного восстания карбонариев в Неаполе».

В

Ознакомительная версия. Доступно 44 из 220 стр.