Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Он крепче сжал сук.

Леса медленно опустила его руку.

— Мы пришли, — шепнула она.

И в этот момент все пчёлы разом развернулись к старому дубу, будто приглашая следовать за ними.

Путь к улью оказался открыт.

Пчёлы развернулись разом и полетели к старому дубу.

Не вперёд, не назад — прямо к дубу, будто полосатым стрелкам надоело указывать дорогу непонятливым путникам.

Свен проводил их взглядом, потом посмотрел на Лесу.

— Это приглашение? Или они просто показывают, где нас похоронят?

— Если бы решили хоронить, ты бы уже лежал, — шепнула она. — И не размахивай палкой.

Он опустил обугленный сук. После молнии тот стал легче, будто огонь выел из древесины всё лишнее, оставив только чёрную жёсткую сердцевину. Оружием это по-прежнему можно было назвать лишь из уважения к бедности.

Перед корнями дуба пчёлы зависли в воздухе. Семь крупных тел, семь пар крыльев, один общий ритм. Гудение проходило через грудь, отдавалось в зубах и в повреждённой ступне. Свену вдруг показалось, что насекомые не просто смотрят, а перебирают его по частям: запах дыма, пот, кровь под грязной повязкой, страх, который он старательно прикрывал раздражением.

— Они всегда так пялятся? — спросил он одними губами.

— Сейчас ты снова говоришь.

— Шёпотом.

— Для Матки это не имеет значения.

Мурка стояла позади. Чёрная шерсть на загривке поднялась, хвост опустился. Леса шагнула к дубу, и пантера глухо, почти неслышно, зарычала.

Девушка обернулась.

— Ты остаёшься.

Мурка не шелохнулась.

— Это был не вопрос.

Пантера медленно моргнула. В её взгляде не было ни согласия, ни покорности — только обещание запомнить всех виновных.

— Она боится? — спросил Свен.

— Она умнее нас.

— Это тоже не ответ.

— Другого у меня нет.

Пчёлы качнулись к дубу. В одном из провалов между корнями шевельнулась темнота. Свен готов был поклясться, что ещё мгновение назад там была лишь узкая щель, куда не пролезла бы даже рука. Теперь корни медленно расходились. С них осыпалась сухая земля, но ни один не треснул. Дерево не ломалось — оно уступало.

Леса сняла ладонь с головы Мурки.

— Не поднимай сук. Не хватай соты. Не бей пчёл. Не спорь с Маткой.

— А дышать можно?

— Пока да.

— Обнадёживает.

Он шагнул и поморщился. Порез под повязкой будто напомнил, что тоже участвует в походе и имеет собственное мнение. Леса заметила, но ничего не сказала — только замедлилась, чтобы он не отстал.

За границей редколесья воздух изменился. Запах сырой древесины стал гуще, к нему примешались мёд, тёплый воск и острый металлический привкус — тот самый, что остался во рту после удара Мэйры. Свен невольно взглянул на равномерно светлеющее небо. Ни солнца, ни луны. Звёзды уже исчезли, чёрная дыра растворилась в сероватом свете, будто её никогда и не было.

Система послушно возникла перед глазами.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 8 часов 41 минута.

Условия:

Получить мёд или иной продукт улья Бешеных Пчёл.

Не уничтожать улей.

Не убивать Маточную особь.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

— «Иной продукт», — пробормотал Свен. — Значит, молочко подходит.

Леса резко повернула голову.

— Я просила молчать.

— Я проверял договор.

— С кем?

— С тем, кто выдаёт задания и не считает нужным представляться.

Гудение оборвалось.

Тишина навалилась так внезапно, что Свен услышал собственное дыхание и мягкий скрип древесины под ногами. Семь пчёл зависли перед входом. Их сложные глаза отражали его десятками крошечных фигур.

Потом чужая мысль коснулась сознания.

Не голос. Не звук. Смысл возник сразу, минуя уши, и оттого стал ещё страшнее.

Кто приходит, пахнущий дымом, кровью и иронией?

Свен застыл.

Леса медленно склонила голову.

— Леса, дочь Грона, друидка Лесовиков. Со мной Свен. Мы пришли просить Маточку о милости.

— Во-первых, ирония не пахнет, — сказал Свен. — Во-вторых, кровь не моя. В основном.

Леса закрыла глаза.

— Ты не способен молчать даже перед коллективным разумом?

— Я нервничаю.

Знаем.

Мысль была бесстрастной, но где-то внутри гудения прошла волна. Если Улей умел смеяться, то именно так.

Корни разошлись шире.

Войдите.

Свен оглянулся. Мурка стояла на прежнем месте. Теперь между ними лежала невидимая черта, которую пантера не желала пересекать.

— Если мы не вернёмся, — сказал он, — съешь сначала Лесу. Я худой и нервный.

Мурка облизнулась.

— Спасибо за поддержку.

Леса толкнула его в спину.

— Иди.

Внутри дуб оказался больше, чем снаружи.

Свен остановился сразу за входом и поднял голову. Полость уходила вверх на несколько этажей, если считать этажами неровные кольца сот и переплетения корней. Воска здесь было больше, чем древесины. Он покрывал стены золотистыми наплывами, собирался в арки и перемычки, образовывал ячейки размером с человеческую голову. По ним двигались пчёлы: одни несли капли прозрачной жидкости, другие тянули волокна, третьи стояли неподвижно, касаясь друг друга усиками.

Свет шёл от самого воска — неяркий, без видимого источника, он делал воздух янтарным. На границах освещённых участков висели полосы тумана.

— Это улей или храм? — спросил Свен.

Леса шагала впереди, стараясь не задевать соты.

— И то и другое.

— А архитектор у них кто?

— Матка.

— Разумно. Заказчик, проектировщик и верховная власть в одном лице. Никто не испортит проект правками.

Стены дрогнули.

Поправки вносят трутни.

Свен споткнулся.

— Это была шутка?

Нет.

Леса оглянулась через плечо.

— Кажется, ты им нравишься.

— Кажется, они собирают материал для последнего слова.

Проход то сужался, то снова расширялся. Иногда приходилось наклоняться под корнями, иногда — переступать через тёплые восковые валики. Пчёлы текли рядом живой рекой. Ни одна не касалась Свена, но он чувствовал их присутствие кожей. Тысячи существ двигались в общем ритме, и каждое, вероятно, знало, где он поставил ногу, куда посмотрел и какую глупость решил не произносить.

Решил — но не всегда успевал.

— Они слышат мысли постоянно? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

Леса остановилась.

— Я была здесь один раз, на границе. Дед говорил с ними сам. Я слышала только гудение.

— Значит, сегодня для тебя тоже первая экскурсия.

— Я не называю это экскурсией.

— Потому что здесь нет сувенирной лавки.

Есть.

На стене справа открылась ячейка. Внутри лежал высохший человеческий череп. Из глазниц росли мелкие белые цветы.

Свен посмотрел на него, потом на Лесу.

— Не хочу сувенир.

Ячейка закрылась.

В центральной полости потолок терялся в золотистом полумраке. Корни старого дуба сплетались здесь в толстые колонны, между ними висели пласты сот. По краям зала тянулись ячейки, заполненные густой жидкостью разных оттенков — от почти прозрачной до тёмной, как запёкшаяся кровь.

В центре возвышалось нечто, что Свен сначала принял за часть дерева.

Огромное тело было скрыто воском и корнями. Виднелись