Все цвета Африки. История, политика и жизнь континента - Семён Геннадьевич Павлюк

По мере развития работорговли в XVII–XVIII веках менялся как социальный уклад, так и экономика целых африканских государств. Теперь их судебная система была ориентирована на умножение количества рабов: любое преступление от кражи до колдовства и супружеской неверности каралось обращением в рабство с последующей продажей белым. В 1705 году голландский чиновник докладывал, что вожди Золотого Берега отныне заняты не добычей золота, а войнами друг с другом с целью добычи рабов на продажу.

В устье реки Гамбии работорговлей с англичанами из Форт-Джеймса заправляли короли местного государства Ниуми. Так что история главного героя романа «Корни» выглядит не очень правдоподобно: вряд ли работорговцы стали бы захватывать жителя «своей» деревни, которая находится непосредственно рядом с фортом.

Белые работорговцы понимали собственную зависимость от чернокожих партнеров по «бизнесу». В середине XVIII века, объясняя отказ отослать английского рабочего на Золотой Берег, глава британского представительства заключил: «Он хороший работник и пригодится при починке фортов, но не готов отправиться туда, где негры – хозяева». Британцы выстроили цепочку фортов вдоль побережья современной Ганы, но непосредственно работорговлей в этой стране все же заправляли купцы и вожди конфедерации народов фанти. Историк Рэнди Спаркс подробно описал историю Аннамабое, крупнейшего центра работорговли на Золотом Берегу: ключевую роль в нем играли городские кабокиры (официальные представители африканских властей, контролирующие внешнюю торговлю), которые успешно вели переговоры как с англичанами, так и французами, заставляя европейцев бороться за их благосклонность.

В книге приводится характерная история: в 1747 году кабокир из Аннамабое Джон Корренте отправил своего сына Уильяма Сессараку на обучение в Лондон с одним из торговых кораблей, что шел с грузом рабов на Барбадос. Но капитан, давший обещание довезти Уильяма до британской столицы, умер по пути в Новый Свет. Оставшегося без покровителя чернокожего юношу продали в рабство. Тогда Джон Корренте заявил британским торговым агентам, что прекращает с ними любые операции, пока те не разыщут пропавшего сына. Им пришлось специально отправлять своих людей на Барбадос, где они разыскали Уильяма, освободили и с почетом отвезли в Великобританию. В Лондоне «принца Аннамабое» ждал королевский прием, о его драматической истории писали газеты, а во время посещения театра Ковент-Гарден публика устроила Уильяму стоячую овацию: принц, да еще с такой экзотической историей со счастливым концом, получал заслуженные его титулу почести. При этом цвет кожи принца, как и регион происхождения, лондонскую публику не волновал – не волновала их и судьба тысяч африканцев, которых из рабства никто освобождать не собирался.

Любопытно, что, когда принц возвращался из Англии на родину, он посетил корабль капитана Джона Ньютона, который в 1748–1754 годах совершил четыре рейса по маршруту треугольной работорговли, подробно описав их ужасающие детали в дневниках, письмах, а потом и в аболиционистском памфлете «Размышление об африканской работорговле». Ньютон отозвался о Уильяме Сессараку как о «человеке твердых устоев и вежливости, такое поведение я редко встречал даже среди людей нашего цвета лица».

Работорговля становилась причиной роста могущества африканских государств. Продажей живого товара с Невольничьего Берега долгое время успешно заправляло королевство Вида, но в первой четверти XVIII века его завоевало королевство Дагомея. Изначально в Дагомее существовала традиция приносить в жертву военнопленных. Работорговля нашла им лучшее применение, но государство от этого стало лишь кровожаднее, ведь захват рабов стал двигателем экономического развития – а значит, необходимы были новые войны. Кроме того, захватив прибрежное королевство Вида, Дагомея убирала из уравнения посредников и выходила на прямой контакт с европейскими купцами.

Многие политии Западной Африки в свое время оказались бенефициарами «торговли черным деревом»: Бонни и Калабар (Нигерия), Галлинас (Сьерра-Леоне), Ардра (Бенин). Но пример королевства Конго наглядно показывает, что работорговля оказывала лишь кратковременный положительный эффект на развитие местной экономики, а потом порождала «ресурсное проклятье» (см. ч. 3.3), приводя к кризису и даже распаду африканских государств.

С маниконго (официальный титул короля Конго) Нзинга-а-Нкуву португальцы наладили связь еще в 1485 году. Правитель принял христианство и на европейский манер поделил страну на герцогства. Королевство Конго стало главным африканским торговым партнером Португалии начала XVI века. Однако по мере увеличения масштабов работорговли централизованная власть конголезского короля слабела. Вассалы принялись торговать с португальцами напрямую, богатели, вооружались и становились все более независимыми от трона. К середине XVII века посольства в европейские столицы отправлял уже не только король, но и отдельные герцогства (вспомним посольство от графа Сойо из предыдущей главы). К тому же разорялось и само королевство: набеги работорговцев опустошали деревни.

В 1526 году маниконго Афонсу I написал серию писем своему португальскому визави о разрушительном влиянии работорговли и просил не допустить превращения королевства в невольничий рынок. Временно это помогло: португальцы создали комиссию, расследующую деятельность нелицензированных работорговцев. Но центральная власть все больше слабела, и ко второй половине XVII века Конго погрузилась в череду династических войн; срок правления королей теперь зачастую измерялся месяцами. А португальские работорговцы, напротив, с каждым годом получали все больше влияния и власти.

Последствия работорговли

Работорговля существовала в Африке задолго до европейцев: как в Древнем Египте, так и в любом доколониальном африканском государстве. Например, рабами была примерно треть населения империй Гана и Мали. Другое дело, что это рабство было скорее формой социокультурных взаимоотношений (долговое рабство, рабство военнопленных), а торговля невольниками не становилась основой экономики.

Кроме того, срединный переход был не единственным направлением африканской работорговли. Почти три тысячи лет существовал транссахарский путь, по которому рабов вывозили в Северную Африку и на Ближний Восток. Геродот описывал транссахарские караваны, где гараманты (представители народов южной Ливии) гнали «пещерных эфиопов» (то есть чернокожих выходцев из Тропической Африки). Чернокожими рабами, приведенными через Сахару, торговал римский Карфаген. Особое развитие этот вид работорговли получил после арабского завоевания Северной Африки. Рабы стали главным товаром наряду с золотом и солью. Знаменитый путешественник Ибн Баттута в 1353 году сопровождал караван чернокожих рабынь, идущий в Марокко. По разным оценкам, по транссахарскому маршруту из Африки южнее Сахары было вывезено от 6 до 10 миллионов рабов.

Еще примерно 5 миллионов рабов (цифра сильно варьируется) было вывезено через Индийский океан и Красное море. О работорговле на восточноафриканском берегу упоминает еще «Перипл Эритрейского моря», но тотальной она стала с развитием городов-государств суахили, наладивших экспорт живого товара в Индию, Персию и арабские страны. 10% населения современной Саудовской Аравии и 7% населения Омана чернокожие, а эмир Кувейта Саад I (1930–2008) был наполовину эфиопского происхождения.

Сильнее всего арабская