Доктор Никто - Андор Габор

GABOR ANDOR

DOKTOR SENKI

1918

Редакционная коллегия серии

«Зарубежный роман XX века»:

Т. Балашова, Д. Затонский, Г. Злобин,

В. Золотавкин, С. Никольский, Т. Редько,

В. Столбов, М. Урнов

Вступительная статья

Е. Умняковой

Оформление художника

Г. Клодта

© Издательство «Художественная литература», 1978 г.

Андор Габор (1884–1953) — поэт, прозаик и публицист, один из зачинателей венгерской социалистической литературы.

Первая известность приходит к Габору еще в студенческие годы. Его талантливый перевод поэмы Фредерика Мистраля «Мирейо» привлекает внимание самых строгих ценителей искусства и завоевывает литературную премию. Вместе с тем восемнадцатилетний поэт обнаруживает незаурядный дар сатирика и юмориста. Сама жизнь подсказывала Габору сюжеты для пародийных сценок, фельетонов и комедий. Он рано начал сотрудничать в газетах и журналах, что давало ему возможность помогать родителям и платить за обучение в университете.

Уже в начале 1900-х годов его юморески, шансонетки и стихи, высмеивающие буржуазные нравы, с успехом исполняются на сценах будапештских кабаре. Многие из них — всего лишь незлобивые шутки, забавные случаи с эффектной концовкой, остроумные, порой колючие анекдоты, однако в лучших миниатюрах (сборник «Пестрые рифмы», 1914) звучит уже и социальная тематика. Драматические сюжеты у раннего Габора обычно поворачиваются комической стороной, но веселье зачастую овеяно грустной иронией.

Габор становится одним из создателей нового для тех лет жанра литературного кабаре: «журналистики на сцене в стихах и прозе» (как называл он свои юморески), т. е. по существу театра миниатюр.

В годы первой мировой войны Габор принимает все более деятельное участие в антимилитаристском движении. Модный поэт, журналист и драматург, он начинает сближаться с прогрессивными писателями, считавшими, что «нельзя молчать, когда на полях сражений погибает цвет нации».

В 1915–1918 годах в творчестве Габора преобладают щемящие, горестные ноты, вызванные чувством собственного бессилия перед лицом войны (рассказ «Уж лучше умереть», 1917; сборники «И все ж старею», 1916; «Вальс желаний», 1918). Однако в отличие от писателей-пацифистов, рисующих жизнь довоенной Венгрии если не в идиллических, то по крайней мере — в розовых тонах, Андор Габор создает гневно-иронические картинки «довоенного рая», где откровенно издевается над жестоким абсурдом самих основ буржуазного строя (сатирические романы «Господин Унтауглих», 1915; «Доктор Никто», 1918) и зло высмеивает нравственную ущербность людей, поклоняющихся золотому тельцу (комедия «Папаша Доллар», 1917). Значительно меняется творческий почерк Габора: мягкий, порой бездумный юмор уступает место едкой сатире — смех все чаще окрашивают горечь и сарказм.

Сюжет романа «Доктор Никто», который предлагается вниманию читателей, нарочито парадоксален и, казалось бы, совершенно невероятен. Ну где это видано, чтобы маленький чиновник без денег и связей с такой головокружительной быстротой мог сделать блестящую карьеру, стать главным редактором газеты, депутатом парламента и даже бароном? И кто же присвоит ученую степень доктора наук человеку без образования и без видимости каких бы то ни было научных заслуг? И все же мы верим Габору: чувствуется, что самое невероятное не в книге, а за страницами ее, в той довоенной Венгрии, общественные устои которой так желчно высмеиваются в романе.

Вместе с героем — мелким служащим Яношем Никто читатель попадает в мир газетчиков. С веселой издевкой Габор рисует фигуры сотрудников «оппозиционной» газеты под громким названием «Независимость»: ее владельца — тупого и истеричного Лазара Поргеса, для которого главное — делать бизнес, на прессе ли, на коже — все равно; редактора Чопаки, славящегося своим дешевым красноречием и неспособностью написать несколько строк; вороватого пройдоху Вамошера; умного, прожженного Прокеша, посвящающего неискушенного в жизни Яноша в тайны редакционной кухни.

«Честные жулики» (как гордо именуют себя журналисты) заняты погоней за дешевой сенсацией и спокойно примирились с тем, что их газету никто не читает, потому что в ней нет ни слова правды: разве что в рубрике «О погоде».

Неприглядная картина жизни газетчиков, продажных писак, из которых «законы» буржуазной прессы вытравляют все честное и яркое, становится своеобразной экспозицией, подготовляющей читателя к чудесному превращению Яноша Никто в процветающего доктора Никтоци. (Фамилия эта присваивается ему по аналогии с «благородными» венгерскими фамилиями.)

Венгерская критика справедливо называет этого героя «будапештским родственником» Жоржа Дюруа («Милый друг» Мопассана). Действительно, Янош Никто — образ типический не только для Венгрии начала XX века, но и для всех тех стран, где и по сей день царствует его величество денежный мешок. У Яноша Никто множество младших и старших собратьев в классической и современной западноевропейской, американской и даже японской литературах.

Но у Яноша есть и свои отличительные черты. Он не знает той мучительной погони за наживой, властью и богатством, которая определяет весь духовный мир Клайда Грифитса (Т. Драйзер, «Американская трагедия») и Джо Лэмптона (Д. Брейн, «Путь наверх»), не знает всей остроты их нравственной борьбы, глубоких внутренних противоречий, иллюзий и мучительных сомнений. У него нет ни их интеллекта, ни их сложной душевной жизни.

Янош Никто отнюдь не убийца и не демонический злодей, он самый обычный молодой человек Венгрии начала двадцатого века, судьба которого складывалась до поры до времени самым обычным образом: гимназия и служба в сберкассе почтового департамента. Он весьма умеренный и, если так можно выразиться, даже обаятельный прохвост. Хоть порой у Яноша и просыпается нечто вроде совести, он легко может упрятать ее в карман… вместе с большой суммой денег, если они сами плывут к нему в руки. Именно таким «даром судьбы» явилась колоссальная сумма, которую он с легкостью выманил у насмерть перепуганного возможностью шантажа министра культов и просвещения. И вот уже Янош — владелец и главный редактор газеты. Нет, наш герой не упустит того счастливого случая, которого ожидают, о котором грезят тысячи таких вот яношей.

Стремясь подчеркнуть заурядность и посредственность своего героя, Габор наделяет его фамилией Никто, которая становится своего рода ключом ко всему образу, отражая внутреннюю сущность героя: полное отсутствие у него собственного лица. Янош Никто всего лишь марионетка, ходячий автомат, послушно повторяющий чужие мысли, покорный всем писаным и неписаным законам буржуазной действительности.

Пожалуй, именно в этой безликости Яноша, его бездумном равнодушии ко всему и состоит своеобразие этого персонажа, ставшего «героем» своего времени, его новизна по сравнению с сатирическими образами венгерской литературы конца XIX — начала XX века.

Никтоци не приходится взбираться кривой тропинкой сатирических персонажей венгерского классика Кальмана Миксата (1847–1910) — умных,