Доктор Никто - Андор Габор

уведомлявшими всех и каждого, что «Независимость» — лучшая ежедневная политическая газета Венгрии, что печатаются в ней самые блестящие журналисты, читают ее самые выдающиеся умы. Она — поборник справедливости, защитница вдов и сирот. Возглавляет ее Артур Чопаки, и стоит она четыре крейцера.

Интереснее всех этих сведений Яношу было знать, где находится служитель, который доложил бы о нем; однако служителя не было и следа, разве что оставленный им крепкий запах табака, заполнявший тесную прихожую.

Никт ждал, надеясь, что служитель откуда-нибудь да появится.

Тут за дверью с надписью «Редакция» зазвонил телефон. По служебной привычке немедленно подскакивать к зазвонившему аппарату, Никт невольно шагнул к двери, но вовремя остановился. Несомненно, такая газета имеет особого дежурного у телефона. Сейчас он возьмет трубку.

Однако телефон продолжал звонить, а в комнате не было слышно никакого движения. Наконец раздался голос, сердитый старческий голос. Но доносился он как будто из другой комнаты.

— Эй! Эй! Телефон! Подойдите же кто-нибудь к телефону! Почему никто не подходит к телефону? Безобразие, что никто не подходит к телефону! С какой стати я плачу за телефон, если на него не обращают внимания? Господин Прокеш! Господин Сеницеи! Есть там хоть кто-нибудь?

Молчание. К телефону никто не подходил. А он звонил не переставая. Голос продолжал неумолчно:

— Всех выгоню! С первого числа может убираться прочь вся редакция! Буду делать газету силами юристов! Вообще не буду ее делать! Ликвидирую! Не дам расчета!

И опять короткая пауза.

Когда телефонный звонок задребезжал вновь, Никт О. Янош распахнул дверь, быстро огляделся, увидел на стене телефон, подошел к нему и снял трубку.

— Алло! Кто говорит? — вежливо и мягко спросил он.

А тот же голос в соседней комнате продолжал:

— К чему спрашивать, кто говорит? Человек сам скажет, если сочтет нужным! А если не скажет, тоже не велика беда. И это вы называете срочной редакционной работой? Болтать по телефону о пустяках! Этого я не потерплю!

Женский голос в трубке спросил:

— Алло! Это кафе «Ранняя пташка»?

— Нет, — ответил Никт, — это редакция и издательство «Независимости».

— Какой вздор! Не путайте редакцию с издательством. Я уже тысячу раз говорил! Дела издательства я как-нибудь сам улажу…

Это сказал голос из соседней комнаты. А женский голос сказал:

— Пардон! Я ошиблась.

Щелк! Женщина повесила трубку.

Никт обернулся к двери, из-за которой раздавался бранчливый голос.

Там стоял невысокого роста старик, обрюзглый, с изжелта-белой бородой и морщинистым лицом. Прищурив глаза, он рассматривал Никт О. Яноша.

— Это вы? — спросил он.

— Нет, — в замешательстве ответил Никт.

— Не вы? Тогда кто же? Где Чопаки? Где редакторы? Который час?

Никт поспешно взглянул на часы:

— Без пяти восемь.

Старикашка закричал:

— Вот видите! Без пяти восемь, а уже никого нет. — И с желчью спросил: — А вы здесь зачем?

Никт хотел было ответить, но старикашка упредил его:

— Если хорошенько разобраться, от вас тоже проку мало. Получить первого числа жалованье и больше здесь не показываться. На это вы горазды, господа! Или показаться и сбежать, как школяры с урока, — на это вы тоже горазды! Но я наведу порядок. Можете потом жаловаться в Союз журналистов. Думаете, испугаюсь? Я не журналист! Я «Лазар Поргес и К^о». Плевать мне на вашего председателя, и если он еще раз заявится, турну его так, что и дорогу сюда забудет.

Старикашке доставляло удовольствие, что стоящий перед ним молодой человек так смущенно и робко выслушивает его гневные тирады.

Никт не понимал, чего от него требуют.

— Простите, — пролепетал он, — я, собственно…

Но старик не дал ему договорить:

— Что — вы? Вы, собственно, наверняка такой же, как все прочие молодые поэты! Готовы наводнить мою газету стихами! Печатайте стихи в «Новых временах», я слышал, это для них самая подходящая газета. А нам нужна добротная политическая статья. Из которой читатель узнал бы, что делается в стране. Вы ведете политический отдел?

— Простите, не я.

— Что же вы тогда делаете?

— Я! Простите, ничего.

— Ничего? И я плачу вам за это?

— Вы мне не платите.

— А, значит, вы просто журналист-стажер? — произнес, смягчаясь, старик. — Это другое дело. Тогда вы действительно не виноваты. С вами я еще не знаком. Как вас зовут?

— Никт О. Янош.

— Глядите! Никто! — снова взорвался старикашка. — Ну, конечно, молодой поэт, как и все прочие! Каких только псевдонимов не напридумывают! Чопаки! Сеницеи! Домахиди! Никто! Думаете, все имена должны обязательно звучать сверхоригинально? Как вас звали раньше?

— Тоже так.

Старик смягчился опять.

— Тогда другое дело. Нельзя винить человека за то, как звали его отца. Никого. Даже вас, господин Никто. Только вы уж, пожалуйста, не подписывайтесь так в моей газете. В ней и без того слишком много никчемных людей, просто волосы дыбом встают. Вы знаете Прокеша?

— Еще не имел удовольствия…

— Прокеш! Болтают, будто он хорошо пишет… Но разве может хорошо писать человек с такой фамилией? Тогда и какой-нибудь Поргес тоже, выходит, может печататься в газете? Скажем, мой сын Вили. Но я всячески стараюсь удерживать его от подобных мыслей. С журналистами не стоит связываться!.. Прокеш! Знаменитость! Ходячая энциклопедия! Как вы думаете, заденет ли за живое премьер-министра, если Прокеш выскажет о нем свое мнение?

— Простите, не знаю… — скромно отвечал Никт.

Старикашка благосклонно посмотрел на него.

— Вы производите впечатление хорошо воспитанного молодого человека.

— Стараюсь.

— Что ж, старайтесь. Это редкое качество у людей вашей профессии. Кто вам протежирует?

— Мне? Никто.

— Это хорошо. Тогда вы определенно что-нибудь да умеете. Знаете, мой юный друг, что следовало бы делать? Вот послушайте! Не старайтесь походить на остальных голодранцев, которые смеются над стариком Поргесом за то, что он торгует кожами. Если бы они слушались меня, газета не несла бы убытки, и я не пустил бы на ветер несколько десятков тысяч крон. Лишь бы продержаться газете. Сейчас, конечно, она едва держится. Надо завести хороший раздел погоды, вот что! Тогда бы газета шла нарасхват! Ведь каждому земледельцу интересно знать, какая погода была вчера там-то и там-то. А чем сейчас вынужден довольствоваться читатель? Не только моей газеты, но и всех прочих? Выпало двадцать миллиметров осадков! Что за осадки, какие осадки? Шел дождь — осадки, выпал снег — тоже осадки! Виданное ли дело? Кто от этого поумнеет? Осадки?! Да кто же измеряет дождь метрами или тем более миллиметрами? Вот если бы, к примеру, нашлась газета, которая сообщила, что в Дебрецене целых полтора часа шел проливной дождь, а в Капошваре он моросил весь день, то всякий мог бы узнать, что его интересует.

Старик