Доктор Никто - Андор Габор

Имелся в редакции «Независимости» еще и специалист по экономическим вопросам — Эмиль Вамошер, непричастный к общей бедности, отличавшей всех без исключения сотрудников газеты.

Отдел театра, музыки, изобразительного искусства и спорта возглавлял Бернат Кардош, автор многих пьес; пьесы его странствовали по канцеляриям трех театров Будапешта, имевших постоянную сцену, о них велись переговоры, но кончалось все тем, что их ставили либо в Буде, либо в Летнем пештском театре, причем если в Буде, то в трех актах, а если в Летнем — то в одном действии, в сокращенном виде.

Были у «Независимости» и внештатные сотрудники, целое разношерстное скопище людей: учитель, приходивший напомнить о днях литературных годовщин; художник, пропагандировавший идею выставок без жюри; артист, готовый в любое время написать статью о знаменитой Дери в молодости; врач, стремившийся популяризировать сведения о медицине; студент-философ, ратовавший в начале каждого семестра за тех, кто ходатайствовал об отмене платы за обучение в университетах; юноша из Липотвароша, который выдавал все тайны казино для предания их анафеме в печати; поэтесса, в чьих стихах бурлило и клокотало сладострастье, правившее человечеством в течение многих тысяч лет его существования… Словом, множество людей, каждого из которых можно было бы показывать за деньги.

Если бы все они могли писать то, что им хотелось, газета была бы, пожалуй, интересной.

Однако «Независимость» оставалась неинтересной, и публика по-прежнему не удостаивала ее вниманием.

Каждый третий день в редакции появлялся «Лазар Поргес и К^о» и грозился закрыть газету. Но не закрывал. Прокеш объяснил Никту, что он не делает этого только потому, что, несмотря на состоявшиеся заседания правлений, «Независимость» еще не от всех банков получила субсидии. Старик не теряет надежды собраться с деньжонками.

Никта, который особенно пришелся ему по душе, старик отзывал в сторону и говорил ему:

— Господин Никто, вы производите впечатление порядочного человека, вы, по-видимому, из хорошей семьи. А у хорошей семьи и деньжонки водятся. Купите у меня газету. Вам я продам ее за полцены!

Никт каждый раз удивлялся, почему Поргес именно его удостаивает таких предложений. Однажды он даже спросил об этом. Поргес ответил:

— Вы, друг мой, христианин. Если у христианина есть своя газета, он может стать кем угодно. Даже премьер-министром. А что может выйти из еврея, пусть его поддерживает хоть уйма газет? Что? Даже тогда, когда это сам Вильмош Важони?[10] От силы — надворный советник. Это максимум. А мне это не нужно.

— Почему не нужно?

— Потому, что мне и надворного советника не дадут. А что человеку не дают, то ему лучше и не надо.

Эти разговоры неизменно заканчивались тем, что Никт отказывался покупать газету. Да и на какие шиши он мог купить ее?

Однако он с некоторым изумлением замечал, что в среде журналистов уже не раз особо подчеркивали то, что он христианин. Раньше он и не подозревал о том, что в Венгрии так хорошо быть христианином.

В понедельник второго мая в редакции «Независимости» разразился грандиозный скандал. «Лазар Поргес и К^о» ворвался в комнату, как разъяренный лев.

— Где господин Вамошер?! — кричал он. — Подайте мне господина Эмиля Вамошера, специалиста по экономическим вопросам в моей газете, который лопатой гребет деньги из моего кармана! Лопатой!

Поскольку старик кричал в большой комнате, в присутствии всей честной компании, вмешался Чопаки:

— Позвольте, господин Поргес… речь идет о нашем коллеге, неподкупность которого…

— Коллеге?! — гремел желтобородый владелец. — Он ваш коллега, а не мой! Неподкупный?! Господин Вамошер, сотрудник моей газеты по экономическим вопросам, неподкупен только для того, кто не пожелает его купить! Я плачу ему за то, чтобы он грабил других, а вместо этого он грабит меня! Где же его воровская честь? Возьмите кожевников, у них так не принято. Там хотя бы имеешь дело с честными жуликами.

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался Чопаки.

— Это я скажу самому господину Вамошеру!

Тут, как обычно позже всех, появился Вамошер.

— Очень хорошо, что вы пришли! — накинулся на него Поргес. — Как нельзя кстати!

— Изволите что-нибудь приказать? — спросил Вамошер, который всегда отличался изысканной вежливостью и даже летом носил перчатки.

— Не изволю! Это вы извольте поведать нам, как обстоит дело с тремя тысячами крон Акционерного банка?

— Желаете, чтобы о финансовых делах газеты я говорил во всеуслышание?..

— Во всеуслышание! Во всеуслышание! Стану я возражать! Мне нечего стыдиться. В том, что банк заключает сделку с газетой, нет ничего зазорного, но если банк подкупает экономиста и отказывается от сделки с газетой, это уже постыдно.

Вамошер покраснел.

— Извольте выбирать выражения!

— Не изволю! Акционерный банк на прошлой недоле заключил сделку на поставку леса. Господин Вамошер, наверное, полагает, что лес — это не кожи, а потому я не узнаю о сделке? Акционерный банк выделил по три тысячи крон всем газетам, даже самым захудалым, и, кроме того, послал в конвертах господам экономистам по три сотни. Только «Независимость» ничего не получила, но зато господину Вамошеру, моему экономисту, прислали в конверте тысячу крон! Господин Вамошер, мой экономист, продал мои три тысячи крон за семьсот. Хорошенькие сделки вы заключаете, господни Вамошер.

— Это клевета, — невозмутимо произнес Вамошер, успевший тем временем сообразить, как можно вывернуться.

— Вот как?! — негодовал Поргес. — Ну так получила «Независимость» три тысячи крон?

— Не получила.

— Тогда, может, две или одну тысячу?

— Не получила.

— Сколько же она получила?

— Ни гроша.

— А почему?

— Я уже не раз с глазу на глаз говорил вам, господин Поргес, а теперь, когда вы устраиваете скандал в присутствии моих коллег, скажу открыто, потому что «Независимость» обреченная газета, которой никто ничего не желает давать. Просто чудо, что после заседаний банковских правлений мне удалось собрать для вас семнадцать тысяч крон.

— Для меня семнадцать! А сколько для себя?

— Вам до этого нет дела, господин Поргес.

— Так откуда же у вас тысяча крон, когда остальные господа экономисты получили только по три сотни? Мне и до этого нет дела?

— Нет. Их мне вручил Акционерный банк.

— Вместо того, чтобы дать мне три тысячи.

— Нет!

— А за что?

— За то, что я оказывал услуги банку.

— Где? В моей газете? В моей газете вы оказываете услуги и из моего же кармана тащите деньги! Это кража со взломом!

— Я протестую и ухожу. Мое почтение!

Вамошер спокойно надел шляпу и вышел.

— Держите его! — закричал Поргес. — Я пойду в Союз журналистов, спрошу у