Доктор Никто - Андор Габор
Впрочем, к чему подробности? История, героем которой ему предстояло стать, будет так красива, что даже самая правдоподобная подробность вряд ли заставит кого-нибудь принять ее всерьез.
Расхаживая взад и вперед, Сеницеи не замечал (у репортеров такое же острое чутье, как и у знаменитых детективов: они, как правило, не видят, что происходит у них под самым носом) бесшумно курсировавшую большую красивую автомашину со спущенным верхом. Не видел он и того, что стоящий на противоположном конце проспекта Штефании полицейский тоже подошел сюда и, козырнув несколько раз господину редактору, которого знал по главному управлению, собирался о чем-то его спросить.
Полицейский, шагавший по другой стороне улицы, был как раз напротив Сеницеи в тот момент, когда с автомашиной, проезжавшей между ними, вдруг что-то произошло. Автомобиль качнулся, заднее колесо его слетело с оси, и машина резко накренилась набок, а кожаный верх ее раскрылся, словно зонт. Закрытая от посторонних глаз автомашина сразу стала открытой, из нее послышался женский крик.
Сеницеи обернулся и, надо сказать, не пожалел. Он увидел седоволосого господина, целовавшего белокурую женщину. Видение длилось не дольше секунды, потому что в следующее мгновение седоволосый господин уже не целовал блондинку, которую резко накренившаяся машина чуть ли не швырнула на спутника, и теперь дама поспешно застегивала платье, раскрытое на груди.
Полицейский взял под козырек, шофер выскочил из машины и принялся чесать в затылке, а Сеницеи остановился как вкопанный, первый раз в жизни оказавшись невольным очевидцем столь интересного события.
Полицейский откозырял потому, что седовласый господин был не кто иной, как министр по делам культов и просвещения граф Фабиан Фюреди. Шофер чесал в затылке потому, что блондинка была отнюдь не графиня Фюреди, урожденная баронесса Йолан Келлнер. Для Сеницеи же происходящее было интересным потому, что, оказывается, даже он знал эту белокурую даму по фотографиям в иллюстрированных журналах. Блондинка была знаменитой красавицей, женой доктора Балажа Циллера, того самого Циллера, который в силу каких-то загадочных причин, обойдя всех других претендентов, вдруг стал во главе департамента учебных заведений.
В следующее мгновение Сеницеи уже был возле Водонапорной башни, откуда он побежал дальше, к трамваю, чтобы успеть рассказать хотя бы в редакции об увиденной или выслеженной им сенсации.
Шофер помог выбраться из машины его превосходительству, у которого при этом дрожали ноги. Мадам Циллер выскочила сама, схватила из машины шляпу, надела ее, одернула на себе платье, опустила на лицо вуаль и вместе с тремя другими участниками происшествия замерла в нерешительности, не зная, что же теперь делать. В конце концов она негромко сказала графу:
— Поговорите, пожалуйста, с полицейским.
Граф Фюреди выпрямился, нащупал в кармане портсигар и, пока обходил машину и приближался к полицейскому, успел вынуть из него сигару.
Полицейский снова откозырял.
— Что, дружище, — начал Фюреди.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — сказал полицейский.
— Вы знаете меня?
— Так точно, ваше превосходительство!
Граф с наигранной небрежностью, но несколько дрожащей рукой сделал жест в сторону дамы под вуалью:
— И мою супругу тоже знаете?
— Так точно, ваше превосходительство…
У графа задергался уголок глаза.
— …теперь буду знать и ее превосходительство тоже, — добавил полицейский.
— Ну что ж… — проговорил Фюреди более спокойно, поскольку по выражению лица полицейского понял, что тому не показалось ничего необычного в случившемся. Однако, решив окончательно удостовериться в этом, он спросил:
— А скажите… друг мой… здесь никого больше не было?
— Никого, прошу покорно…
Граф снял шляпу и вытер лоб. Дама под вуалью теперь стояла рядом с графом. А полицейский докончил начатую фразу:
— …кроме господина Сеницеи.
— Сени… Так-так… — произнес граф, успокаивающе посмотрев на даму. — Это ваш друг, не так ли? Вы здесь беседовали с ним, да?
— С вашего позволения, никак нет. Господин редактор Сеницеи…
Дама вновь негромко вскрикнула. Граф Фюреди побледнел.
— Из какой газеты? — спросила мадам Циллер.
— Кажется, из «Последних новостей» или из «Будапешта», — назвал полицейский две газеты, те, которые он обычно читал и потому помнил их названия.
— Фабиан! — произнесла мадам Циллер. — Надо немедленно вернуться в город. Если тот человек журналист, нужно что-то предпринять!
— Мм… — промычал граф и посмотрел на скособочившуюся машину.
— Идите вперед… вместе нам нельзя… еще светло… идите на проспект Чемери, может быть, там встретите фиакр… а я пойду по Аллее…
— Аделечка! — тихо и нежно произнес граф.
— Идите, идите! — торопила его дама.
Граф повернулся к шоферу:
— Вот что, Шебештен… Позвоните откуда-нибудь… сделайте что-нибудь.
Затем он махнул рукой и зашагал вперед. Мадам Циллер дошла с ним до Водонапорной башни.
Шофер и полицейский остались на месте аварии.
— Я уже сколько говорил, — пояснил шофер полицейскому, — что крыша плохо держится. Но его превосходительство так и не отправил машину в мастерскую.
— А колесо? — поинтересовался полицейский.
— Колесо — это пустяки.
— Но ведь оно слетело.
— Да пусть все четыре слетели бы, не велика беда. Главное — лишь бы верх не открылся.
— А разве его так трудно поставить на место?
— Конечно, нет. Но вся беда в том, что при аварии присутствовал господин редактор. Ладно, я пойду звонить. Побудьте пока возле машины, господин полицейский.
И шофер ушел звонить в гараж из ближайшего кафе, где был телефон.
Полицейский заглянул в открытую накренившуюся машину. Даже сейчас в ней слышался аромат дорогих духов, напомнивший ему запах домашнего печенья, которое ему редко доводилось есть.
— Эх! Вот это дух! — вслух произнес он и про себя подивился тому, какая красивая и молодая жена у этого старого гриба. — Не удивительно, что даже здесь он целуется с ней. Я бы тоже целовался целый день, ежели б моя жена пахла так ароматно!
В четверть восьмого в редакции «Независимости» появился господин Кестранек, метранпаж, что само по себе заслуживало внимания. Правда, в самом начало существования газеты редактор часто приглашал к себе метранпажа, чтобы обсудить с ним внешний вид газеты, расположение статей. Но потом, когда стало ясно, что «Независимости» все равно не угнаться за популярностью «Матэн», а следовательно, нечего и пыжиться, господин Кестранек перестал приходить, и редакция отсылала рукописи в типографию с курьером, за срочным же материалом прибегал ученик-наборщик. И хотя приход Кестранека никого особенно не удивил, обычным его появление тоже нельзя было назвать.
Кестранек принес пакет, свернутый из газетной бумаги.
— Ну, Кестранек, чем порадуете? — спросил у него Прокеш.