Доктор Никто - Андор Габор

— С Чопаки?

— С ним.

— Пожалуйста, мой дорогой Кастор! Только сегодня Чопаки не очень-то расположен к разговорам.

Кестранек прошел к Чопаки и говорил с ним так тихо, что подслушать было просто невозможно. Зато Чопаки несколько раз громко и взволнованно воскликнул:

— Невероятно! Это невероятно!

Затем дверь кабинета распахнулась и вышел Чопаки. Он был бледен.

— Господа! — воскликнул он. — Господа! Это невероятно! Господин Поргес распорядился не набирать и не печатать газету. Он в самом деле закрывает ее… В самом деле… Господин Кестранек принес обратно сегодняшние рукописи… Я спрашиваю вас: как нам быть теперь?

Игра в макао прекратилась. Сотрудники встали и недоуменно переглянулись.

— Рок, Ананке! — произнес специалист по античной новелле Шикорский.

— О, как прекрасен я буду трупом! — процитировал Пал Ремете строчку из стихотворения Ади.[14]

— Начну-ка я издавать театральный еженедельник! — отозвался Бернат Кардош.

Арнольд Домахиди тоже произнес что-то совершенно бессмысленное.

Прокеш молчал. Он снял рабочий пиджак и надел другой. И, когда Чопаки вопросительно посмотрел в его сторону, спокойно ответил:

— Депутация. Пошли!

Домахиди спросил:

— К премьер-министру? (Никакой иной депутации он и представить себе не мог.)

— Нет. К кожевнику. Пойдем к нему мирной депутацией. А вдруг удастся его умаслить?

— А если нет?

— Тогда отправимся в кафе «Лион» и пригласим туда председателя Союза. Вы, пожалуй, оставайтесь здесь, Никто; о результатах мы сообщим вам по телефону. А если пожелаете участвовать в переговорах, приходите тоже в «Лион».

Все собрались уходить.

В этот момент влетел Сеницеи.

— Колоссально! Колоссально! — кричал он. Затем поднял руки на уровень груди, согнул их в локте, сжал пальцы в кулаки и завертел ими, приговаривая при этом: — Потрясающе!

— Ты уже знаешь? — спросил Шикорский.

— Кто? Я? Знаю ли я? А кто же еще знает?

— Кто? Да мы все в общих чертах.

Сеницеи оторопел.

— Вам что, позвонили?

— Нет. Кестранек приходил.

— Кестранек? А он от кого слышал?

— У них шел разговор. В типографии.

— И там об этом говорят?

Депутация разразилась дружным смехом над репортером, который узнал все «первым».

— Мы идем к старику.

— Вы что, спятили? Кто же так делает? Вы? Все? В лучшем случае, могу только я пойти. Это курам на смех. Не понимаю.

— Чего не понимаешь?

— Я один был свидетелем сногсшибательного случая, а идете почему-то вы…

— О чем ты говоришь?

— Об аварии автомобиля. Фабиан Фюреди пробкой вылетел из машины! Летел метров двадцать! Но все обошлось благополучно; вместе с ним, крепко обняв старика, летела жена доктора Балажа Циллера. И во время полета они целовались, как голубки…

Сеницеи рассказывал взахлеб и так спешил, что не сумел достаточно переврать обстоятельства происшествия.

Прокеш перебил его:

— Где тебе это приснилось?

Сеницеи хлопнул себя по груди:

— Видел собственными глазами.

— Что ж, мы тоже были свидетелями сенсации. И похлеще твоей: Поргес закрыл газету. Вышвырнул нас так, что мы летели метров двадцать, и если хочешь, обнявшись… как голубки.

— Что? Закрыл? Как закрыл? — завертелся Сеницеи.

— Ну, идемте, господа, — оборвал Прокеш ошарашенного репортера. — Объясним ему все дорогой.

И вместе с Сеницеи, который обращался за разъяснениями то к одному, то к другому, депутация вышла из комнаты с шестью столами и направилась вниз по лестнице, откуда продолжали доноситься недоуменные возгласы полицейского репортера…

Никт опять, в который уже раз, остался один в редакции «Независимости». Он вскрыл пакет, который Кестранек принес из типографии, и принялся просматривать рукописи, составлявшие содержание завтрашнего номера. Ну что ж, мир не много потерял, если все это не появится в печати.

В прихожей закряхтел Йошка. Шаркая ногами, он вошел в комнату.

— Господ уже нет?

— Нет.

— Тогда я, пожалуй, отправлюсь за версткой.

— Не нужно, Йошка.

— Почему? Будет какое-нибудь поручение, господин Никто? Или сходить попозже?

— Позже тоже ни к чему.

Йошка уставился на Никта. Что за странные речи? Надо идти за версткой! Сама она сюда не придет!

— Незачем ходить. Газеты не будет.

— Бастует типография? — спросил Йошка.

— Нет, типография не бастует. Господин Поргес закрыл газету.

— Вот это да! — сказал Йошка и покрутил свой правый вислый ус.

— Куда же вы теперь устроитесь курьером, старина?

— Я-то что… Без места никогда не оставался. Не пропаду и теперь.

— Пойдете за советом к вдове Клепушняк?

— Что ж… об этом стоит подумать… — Он покрутил свой левый ус и докончил фразу: — Вот это да!

Затем он вышел из комнаты и отправился вниз, к вдовушке Клепушняк, посоветоваться со своими любимыми цветами — белым, красным или желтым.

Зазвонил телефон.

Никт не спеша подошел к аппарату и вяло сказал в трубку:

— Алло!

— Это «Независимость»? — спросил чей-то голос.

— Ага, — безразлично ответил Никт.

— У вас сотрудничает господин Сеницеи?

— Ага.

— Можно поговорить с господином главным редактором?

— Нет.

Звонивший по телефону с кем-то посоветовался. Никт терял терпение.

— Ну, что там у вас?

— Извините, — ответил голос, — с вами говорит секретарь графа Фабиана Фюреди.

— Ага, — произнес Никт, теперь уже не сомневаясь, что его разыгрывают.

Очевидно, Сеницеи проболтался кому-то о своей сенсации, о которой Никт слышал лишь краем уха, и тот решил подшутить. Ничего. Он тоже ответит шутнику в том же духе.

— Кто у телефона?

— Никто.

— Но я хотел бы поговорить с кем-нибудь.

— Это невозможно.

Голос опять кому-то сказал:

— Ваше превосходительство, не соглашаются…

«Ловко разыгрывают», — подумал Никт.

Что сказал в ответ другой голос, Никт не расслышал.

— Ну давайте, давайте! — поторопил он собеседника.

— Извините… Нам хотелось бы увидеться с господином редактором. Здесь, в клубе, или где пожелает сам господин редактор.

— Господин редактор никуда не пойдет.

— Но как же так?!

— А вот так.

— Его превосходительство желает лично говорить с ним.

Никт решил положить конец розыгрышу.

— Если его превосходительство намерен говорить с господином редактором, пусть пожалует сюда. От клуба до редакции столько же пути, сколько от редакции до клуба. До свиданья!

На этом он поставил точку и повесил трубку.

Его наверняка разыгрывали из какой-то редакции. Если б они знали, какая беда стряслась с сотрудниками «Независимости», они не стали бы заниматься телефонными розыгрышами.

Едва Никт уселся на свое место, как телефон зазвонил вновь.

— Неужели им самим не надоели эти глупости? — сказал себе Никт и подошел к аппарату.

Однако на этот раз звонил Прокеш. Он сообщил, что старик неумолим. Закрывает газету, на всех плюет и ничего не желает знать о редакции. Делегаты направляются в «Лион», там будут ждать председателя Союза, пусть Никт тоже приходит туда…

Все