Доктор Никто - Андор Габор

— У меня лично… так сказать… нет никаких претензий ни к кому.

— Вместе с тем, коль скоро нам известно, мы не можем умолчать о тех, кто находился в машине в момент аварии.

— Мм… — промычал граф и сделал глубокую затяжку, — это уже… лишнее.

— Каждый волен думать по-своему, ваше превосходительство. Без этого наша информация будет если не ложной, то во всяком случае неполной.

Граф попытался улыбнуться.

— Боже мой, неполная… велика ли беда?

Никт опять произнес весьма решительно:

— Информация должна быть полной.

Граф уже более беспечным тоном сказал:

— Послушайте, голубчик…

— Извольте, ваше превосходительство.

— Вы еще так молоды… Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Вот видите… Вам еще не довелось испытать всего того, что случалось со мной… Но и с вами может всякое случиться. Вы допускаете такую возможность?

— К сожалению, ваше превосходительство, со мной ничего не случилось.

— Но все-таки… Если бы случилось? Ведь тогда и вы бы попытались… Не так ли?

На этот раз Никт не захотел прийти на помощь графу. Он сухо сказал:

— К вашим услугам, ваше превосходительство.

— Собственно, цель моего визита… обсудить, не представится ли возможным…

— Возможным не представится, ваше превосходительство.

Лицо графа посерело. Такое, видимо, он слышал впервые в жизни.

— В Венгрии все возможно, — вырвалось у него.

— У каждого своя точка зрения, ваше превосходительство. — И Никт сделал движение, как будто намеревался встать.

— Посидим еще… голубчик, — сказал граф. — Само собой разумеется, я не остановился бы…

— Перед чем, ваше превосходительство?

— Э… э… перед самыми большими жертвами, во всяком случае, перед большими затратами…

Никт встал.

— Ваше превосходительство, — резко произнес он. — Вы изволили сказать нечто оскорбительное. Весьма оскорбительное.

— П-почему? — заикаясь, спросил граф.

— Ваше превосходительство, вы предлагаете мне взятку.

Граф встал и робко приблизился к Никту.

— Ни в коем случае, голубчик… Не поймите меня превратно… Между нами… между друзьями… слова могут иметь совсем иной смысл, чем перед общественностью.

— Ваше превосходительство, у меня только одна честь, а не две.

— Браво, голубчик, весьма похвально! — И граф пожал Никту руку.

— Извольте сесть, ваше превосходительство. Вы хотели купить молчание «Независимости». Это невозможно. Ни за какие деньги. Но можно купить саму «Независимость».

— А! — воскликнул Фабиан Фюреди.

— Ее можно купить, так как в данный момент она как раз продается.

— Спасибо, голубчик, спасибо.

— Если вы, ваше превосходительство, поручите мне в течение часа приобрести газету, то через час в ней будет публиковаться только то, что пожелает ваше превосходительство как владелец газеты.

— Но ведь я министр… и вдруг — владелец оппозиционной газеты! Голубчик…

— Эта купля-продажа останется между нами.

Теперь уже Никт протянул руку графу.

— Для широкой публики, с вашего позволения, газета будет считаться моей собственностью.

— Ну, разумеется.

— Как развернутся дальше события, будет видно. А пока она обойдется вам, ваше превосходительство, всего в пятьдесят — шестьдесят тысяч крон.

— Извольте, извольте! — со счастливым видом произнес граф.

— Я все улажу и через час сообщу вашему превосходительству. А покамест будет неплохо, если вы предоставите мне хотя бы половину суммы наличными на тот случай, если бы вы решили ликвидировать газету.

— Да-да, думаю, что в клубе я сумею собрать тридцать тысяч… Прошу вас, зайдем туда.

— Независимый журналист не может появиться в клубе правительственной партии.

— Вы сильная личность, голубчик. Ваша правда. Ну что ж, приходите ко мне на квартиру, на Академической улице.

— А не заинтересуется ли семья вашего превосходительства, кто такой этот молодой человек, который наносит свой первый визит в столь неурочный час? Сумеет ли ваше превосходительство дать убедительный ответ на этот вопрос?

— Вы умный человек, голубчик. Но та квартира не та квартира…

— Понятно, ваше превосходительство. Я приду.

Никт достал блокнот, чтобы записать адрес.

— Нет, нет… Пожалуйста, не записывайте… Постарайтесь запомнить: дом двадцать два, второй этаж, квартира три. Еще раз благодарю, голубчик, до свиданья.

Никт проводил графа.

К тому времени Йошка снова сидел в прихожей. Перед ним стояла бутылка пива.

Когда Никт вернулся в прихожую, он сказал курьеру:

— Ну, Йошка, «Независимость» не закрывается.

— Разумеется, нет.

— Откуда ты знаешь?

— Понимаете, там, внизу, мне вспомнилось, что никто еще не видел дохлого осла, а я тоже еще никогда не видел такой газеты, которая бы не выходила. Газета живет вечно, как цицелле.

— Цицелле? Что это такое? — спросил Никт.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Так говорят в наших краях.

— Правильно говорят в ваших краях, Йошка. Оставайтесь здесь, сторожите редакцию. Отныне ее надо стеречь.

— Вы тоже уходите, господин Никто?

— Ухожу, но к ночи вернусь.

Никт закурил сигарету и торопливо вышел.

Он спешил к Поргесу.

«Лазар Поргес и К^о», владелец «Независимости» и крупный торговец кожами, жил в собственном доме, который в городе считался одним из самых странных. Он был воздвигнут на очень узком участке, с максимальным использованием площади. Дом имел семь этажей. Седьмой назывался мансардой, второй — мезонином, поскольку в ту пору, когда его сооружали, в Будапеште выдавались разрешения на постройку только пятиэтажных домов. В смысле удобств дом как будто отвечал современным требованиям, но на всем было сэкономлено до такой степени, что удобства существовали лишь формально. Паровое отопление не грело, телефон не действовал, в трубе подачи горячей воды никогда не было горячей воды, лифт — узкая низкая коробка — тоже не работал. Квартиры были маленькими, а квартирная плата — непомерно большой.

В одной из самых маленьких квартир жил Поргес.

Дверь Никту открыла чумазая служанка, принесшая с собой из кухни запах жареной утки с картофелем.

— Господин Поргес дома?

— Дома, ужинает.

— Мне нужно немедленно поговорить с ним.

— Сейчас доложу.

Служанка ушла из тесной прихожей в столовую, откуда доносились голоса, и тут же вернулась.

— Пожалуйте.

Никт снял пальто, шляпу, постучал в дверь столовой и вошел.

Под громоздкой железной люстрой, которая, по всей вероятности, попала сюда с площади Телеки, сидели за столом Лазар Поргес, полная дама, две дородные девицы и молодой человек с очень узким лбом. Купаясь в аромате жареной утки, они ели.

— Добрый вечер, господин Никто, — произнес Поргес, не выпуская из правой руки утиную ногу. — Разрешите представить вас моей семье. Это господин Никто, тот самый славный юноша, о котором я уже рассказывал вам, единственный порядочный человек во всей редакции. Знакомьтесь: моя жена, дочери и сын Вили.

Никт чуть заметно кивал каждому головой.

— Садитесь, пожалуйста, на оттоманку! — сказала госпожа Поргес. — Мы сейчас закончим, ужин у нас незамысловатый. Ведь мы люди очень простые.

Никт