Доктор Никто - Андор Габор

— Вы насчет газеты, да? Насчет газеты? — спросил Поргес.

— Не совсем так, — ответил Никт.

— Превосходно. Вы понимаете, что я не мог поступить иначе. Я должен был проучить эту банду. Впредь им неповадно будет посмеиваться в кулак, когда речь заходит о старом Поргесе. Но не будем говорить о них, поговорим о чем-нибудь другом. Что вы скажете о моих дочерях? С моим сыном Вили вы еще не знакомы?

— Лично не имел удовольствия.

— Он моя правая рука в деле. Помогает сколачивать состояние, которое эта банда норовит пустить на ветер. Но не будем говорить о ней.

Однако Поргес раз десять возвращался к газете. Покончив с утиной ногой, он вытер жирные пальцы, пососал несколько раз воздух сквозь зубы, стряхнул с бороды кусочек мяса.

— Цилечка, — сказал он жене, — вели подать кофе мне в кабинет. Господин Никто тоже выпьет чашечку.

С этими словами Поргес открыл дверь в соседнюю комнату и пригласил туда Никта. Здесь тоже пахло жареной уткой. Поргес усадил Никта возле письменного стола, уселся в кресло, произвел зубочисткой очистительные работы во рту и начал разговор:

— Стало быть, вы не насчет газеты, дорогой друг?

— И да и нет. Вы закрываете газету?

— Закрываю, закрываю.

— Вместе с тем вы вправе сохранить за собой название «Независимость» до тех пор, пока официально не заявите о закрытии газеты в регистрационное управление?

— Я ничего не хочу сохранять. Все кончено.

— Стало быть, вы не станете возражать, если я продолжу издание газеты под названием «Независимость»?

— Что? Что такое? — заинтересовался старик и навострил уши.

Как ни осторожно подошел Никт к сути дела, Поргес, опытный делец, смекнул, о чем речь.

— Вы, друг мой, хотите купить газету?

— Если вы ее закрыли, то, стало быть, нечего и покупать.

— Закрыл? Не так-то просто закрыть газету, в которую вложены многие десятки тысяч. Что значит закрыл? Не будет выходить несколько дней, чтобы немного припугнуть эту банду. Вот и все.

— Но вы объявили редакции…

— Объявил, но это еще ничего не значит. Разве только одним журналистам разрешается врать? Почему хотя бы раз не соврать издателю? — Поргес рассмеялся.

— Послушайте, дядюшка Поргес, поговорим разумно.

— Ладно, дружок, но тогда давай не будем обманывать друг друга.

— Я купил бы газету, но у меня очень мало денег.

— Это другой разговор. Об этом можно толковать. Откуда у вас деньги, дорогой господин Никто?

— Получил наследство.

— Сколько, если не секрет?

— Двадцать тысяч крон.

— За такую сумму продать газету не могу. Я вложил в нее по меньшей мере сто тысяч. К тому же она нужна мне самому.

— Для чего?

— Из-за жильцов.

— Как так?

— Если у меня не будет газеты, мои квартиросъемщики, которые живут в этом чудесном доме, — а дом действительно прекрасный, не правда ли? — так вот, они сразу же начнут писать в газеты, как только хозяин прикрикнет на их детей, чтобы не плакали в коридоре. Если же у меня будет газета, они будут меня побаиваться. Как-никак, я тоже — «господин редактор». Нет, за двадцать тысяч продать не могу.

— А я и не предлагаю вам столько.

— А сколько же?

— Десять тысяч. Мне нужен еще и капитал для продолжения издания.

— Это меня уже не касается, друг мой, хотя вы мне и очень симпатичны. Я всегда вам говорил: покупайте газету. Почему не покупали?

— Сейчас готов купить.

— Но дешевле, чем за пятнадцать тысяч крон, не отдам. Подумайте, вы будете иметь целую газету за пятнадцать тысяч! Ведь это же смехотворно дешево.

— Газета ничего не стоит.

— Во всяком случае, не меньше четырнадцати тысяч крон.

— Дядюшка Поргес, не будем торговаться! Даю за газету одиннадцать тысяч и ни гроша больше.

— Давайте двенадцать тысяч. Кроме того, вы арендуете помещение редакции и издательства за три тысячи крон, примете от меня служащих издательства и возвратите выплаченный редакции аванс.

— Сколько это?

— Еще три тысячи крон.

— Согласен только на половину.

— Ладно, чтобы вы знали, как я вас люблю. У газеты нет никаких долгов.

— Но и доходов тоже.

— Это неважно. У вас они будут. Вы умный человек, и вас не обворуют. Вили, сынок, — громко позвал старик, — зайди к нам! Нужно кое-что написать. А соглашение по всей форме заключим потом.

Вошел сынок Вили и составил расписку на тринадцать тысяч пятьсот крон.

— Когда уплатите? — спросил сынок Вили.

— Хоть сейчас, — ответил Никт и сунул руку во внутренний карман, где от силы было шестьдесят крон.

— Нет-нет! — возразил Поргес. — Только после того, как в присутствии нотариуса мы подпишем соглашение. Кожи я продавал много раз, а вот газету впервые. Вдруг мы что-нибудь не учли. С уплатой торопиться не надо. Газета просто останется за мной, если господин Никто не уплатит.

Никт поднялся.

— Мне надо торопиться, чтобы завтра газета вышла.

— Поздравляю, друг мой, поздравляю, — сказал на прощание Поргес. — Я всегда говорил, что из вас будет толк. Вы уже сейчас стали тем, кем старик Поргес стал лишь в шестьдесят лет: владельцем газеты. Да хранит вас бог! До завтра.

Никт поехал на улицу Академическую в фиакре. Дом, номер которого назвал его превосходительство, оказался внушительным зданием с притязаниями на старину. На звонок Никта дверь открыл сам сиятельный хозяин. Это была квартира, где слуг не держат. «Та квартира не та квартира», сказал о ней граф. Это была квартира, где графу приходилось делать все самому.

В прихожей царил благоуханный полумрак. В следующей комнате, куда граф провел Никта, воздух был еще лучше, а мрак еще театральней, мягче и теплее. Это была та квартира, где художнически культивируют темноту. Граф усадил Никта на что-то очень мягкое: не то в кресло, не то на тахту, не то на что-то еще — Никт толком не разобрал.

— Ну как, все в порядке, голубчик? — спросил граф.

— Все в порядке, ваше превосходительство.

— В клубе мне удалось набрать только двадцать одну тысячу крон. Хватит?

— Пока хватит.

— А сколько понадобится еще?

Подсчитывая в уме необходимую сумму, Никт чувствовал себя неловко. Он прекрасно понимал, что этот подсчет намного пошлее и самой идеи, и ее внезапной реализации. Однако его утешало сознание, что госпожа Циллер, такая красивая и молодая, стоит того, чтобы старик отвалил ради нее пятьдесят тысяч крон. Эта сумма действительно была необходима, если Никт рассчитывал обеспечить выход газеты. Было бы безрассудством допустить, чтобы тот, кто нуждался в газете, купил бы ее со всеми потрохами за тринадцать с половиной тысяч крон. Раз мы живем не на Балканах, а