Доктор Никто - Андор Габор

1. Уволиться со службы.

2. Зайти к Ф. Ф.

3. Расплатиться с Поргесом.

4. Переговорить с Прокешем.

5. Договориться с Вамошером.

6 Снять квартиру.

7. Сделать покупки.

С нынешнего дня он решил записывать все свои дела, так как воочию убедился, что жизнь журналиста — это сплошная неразбериха, сплошная нехватка времени, которые давят и делают его рассеянным.

Свою сегодняшнюю программу он выполнил в точности.

Придя на службу, Янош направился прямо в кабинет своего начальника Рехница и уведомил его, что как главный редактор «Независимости» отныне отказывается от государственной службы. Изумленный господин Рехниц не знал, что и подумать, и был чрезвычайно любезен. Он особенно удивился, когда Янош сказал на прощанье:

— Передайте, пожалуйста, привет моим бывшим коллегам.

— О-о! — произнес Рехниц, широко разинув рот вслед уходившему Яношу, словно собирался произнести еще несколько «о-о».

В комнате секретаря министра собрался весь цвет провинции. Здесь сидели попечители учебных округов и благотворительных заведений, в диковинных сюртуках а-ля Франц-Иосиф и в не менее диковинных штиблетах с резинками, и среди них молодой человек во фраке с совершенно детским лицом — только что назначенный экстраординарный профессор Коложварского[16] университета. Он явился поблагодарить за назначение. Однако у него был весьма интеллигентный столичный вид. Самой примечательной личностью в секретарской был епископ в великолепных лиловых лентах через плечо: заливавший комнату солнечный свет падал прямо на него и оттенял теплым золотом красноту его лица, черноту одеяния и лиловость лент. Секретарь, перед которым Янош положил на стол визитную карточку, тотчас встал со стула и тотчас залучился слащавой приветливостью.

— Сию минуту доложу о вас их превосходительству, господин редактор.

По его голосу Янош определил, что это ему он нагрубил вчера по телефону.

Франц-Иосифы и штиблеты с резинками с завистью посмотрели в их сторону, один епископ сидел невозмутимо.

— Может быть, вы, господин редактор, соблаговолите пропустить сначала их преосвященство… У них очень короткий разговор с его превосходительством, всего на несколько минут.

— Не возражаю. Церковь первенствует, — ответил Янош и был вознагражден за это благодарным взглядом его преосвященства.

После епископа вошел в кабинет он.

Граф выглядел напружиненным и моложавым. Он вручил Яношу чек на тридцать тысяч крон.

— Я просмотрел «Независимость», голубчик, — сказал он. — Газета неплохая, ей-богу, неплохая.

И он протянул руку, радуясь, что так быстро отделался от своего посетителя.

Поргеса Янош застал в его магазине. Оттуда он повел его к нотариусу. Дело было улажено быстро. Правда, старик попытался провести нового владельца на кое-каких мелочах, но, убедившись, что это ему не удастся, тут же отказался от своих затей. Когда денежки уже лежали у него в кармане, он доброжелательно заметил:

— Смотрите только, друг мой, чтобы и вас не разорила эта газета.

— И меня? — спросил Янош. — Разве вы, господин Поргес, разорились?

— Я-то нет. Но вполне мог.

На улице Хайош Янош зашел на дом к Прокешу. Тот снимал комнату у какой-то сухопарой вдовы. Она встретила Яноша неприветливо.

— Господин редактор спит, — сказала она.

— Не беда, разбудим его.

— Нет, будить его мы не станем.

— Если вы, сударыня, не желаете…

— Нет.

— …тогда я сам сделаю это.

— Как вам угодно, сударь, — сказала вдова и удалилась.

Янош постучал в дверь к Прокешу раз, потом еще и еще два раза.

— Ну? — донеслось из комнаты.

Янош вошел во мрак, перемешанный с застоявшимся табачным запахом.

— Это я, — сказал он Прокешу, который (на фоне комнаты выделялось смутное белое пятно) приподнялся на локте в кровати.

— Это вы, Никто? — пробормотал Прокеш.

Наступила небольшая пауза. Прокешу также понадобилось заново включиться в ход событий. Но он быстро поправился:

— Это ты, Янош? Чтобы стало светло, старина, подними штору на окне, если не хочешь, чтобы я бегал тут перед тобой в исподнем.

Янош поднял штору. Окно выходило на галерею, так что каждый, кто хотел, мог заглянуть через окно в комнату к господину редактору Прокешу. Но к чему было заглядывать? Сейчас на это отваживался лишь косой солнечный лучик.

— Что-нибудь случилось? — спросил Прокеш.

— Ничего не случилось. Просто захотел посоветоваться с тобой, как нам оживить газету.

— Конечно, конечно… газету надо оживить. У тебя есть деньги, Янош?

— Есть.

— Тогда «Независимость» воскреснет. Прежде всего выгони директора издательства.

— Я тоже подумывал об этом.

— И поставь на его место Вамошера. Почему у нас воруют и тут и там? Особо в издательстве, особо в редакции. Злачные должности надо объединять. Так следовало бы поступать и в государственных учреждениях. Чем создавать десять тысяч должностей, на которых воруют десять тысяч людей, лучше учредить одну должность. Сколько бы ни украл один человек, это все равно будет гораздо меньше того, что украдут десятки тысяч, пусть даже каждый ворует понемногу.

— Верно, так я и сделаю.

— И еще: ничего никому не доверяй. Все, в чем ты как-то заинтересован, делай сам. Сам встречайся с ведущими политическими деятелями, сам устанавливай контакты с банкирами, самолично принимай благодарность за услуги. А вот улаживать дела неприятные посылай сотрудника. И только торговаться направляй Вамошера. Зная, что ты и сам ведешь переговоры с банкиром, Вамошер не посмеет тебя обманывать. Что же касается общего духа газеты, не беспокойся, это я беру на себя.

— Тут мне тоже хотелось бы ввести кое-какие новшества.

— Нет ничего проще. Если у тебя есть немного деньжонок, ты в два счета соберешь вокруг себя лучших литераторов Венгрии. Смеяться будешь, до чего дешево это тебе обойдется. Заказать, напечатать и расклеить хороший плакат, рекламирующий книгу именитого писателя, стоит в десять раз дороже самого писателя. Заверяю тебя, газета станет популярной и обеспечит тебе чистые или, если ты против такого эпитета, достаточные средства к существованию. Даже самая плохая газета может стать неплохим бизнесом в руках умного человека. Конечно, золотым дном «Независимость» не станет, для этого ее нужно было совсем по-другому издавать с самого начала. Кто собирается окунуться с головой в общественную жизнь, должен иметь хороший трамплин. «Независимость» стартовала неудачно, и поправить это теперь уже нельзя. Но об этом мы еще поговорим.

— У тебя все?

— Все, вернее, сейчас ничего больше не приходит в голову. Но можешь поверить мне, что хорошо руководить газетой не так уж трудно. Будь люди поумнее, чем они есть, все было бы иначе. Впрочем, вряд ли. Если газетчики будут умнее, поумнеет и публика, а если она станет умнее, то совсем откажется читать газеты.

— Спасибо, старина! — сказал Янош и отправился обедать.

После обеда он доделал все, что было записано в блокноте под пятым, шестым и седьмым номером, и в пять часов пополудни приступил к исполнению своих непосредственных обязанностей.