Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

Но Аркадий никак не мог начать работу – всё сидел со своими эпиграфами и по сто раз переставлял книги на полках… На предложение Руси съездить куда-то развеяться он мрачно пошутил, что она сможет развеять его уже в ближайшем времени без дополнительных затрат на отели и перелёты. Он даже не захотел идти в гости к Денису с девушкой, хотя те довольно долго решались принять у себя в гостях «родителей» и были, честно сказать, «обескуражены отказом». Высадились, в общем.

«Хоть сама за него пиши», – страдальчески размышляла Руся, паркуя «финик» под яблоней. Вспомнила с лёгкой улыбкой грусти Лёшика, списанного на берег без всяких причин (просто надоел!), и вылезла из машины, едва не испачкав брюки о скудный сугробик. Зима была, конечно, такое себе (сам Лёшик из жизни Руси исчез, а вот речевые привычки его почему-то остались – об этом следовало подумать, но лучше, разумеется, завтра).

Ключи с брелоком в виде совы она промыслительно возвращать Аркадию не стала, но и открывать дверь не решилась: тренькнула вежливо в звонок. Будто пришла не первая-жена-лучший-друг-агент, а седьмая вода на восьмом киселе.

Аркадий открыл не сразу, в руке он держал керамический нож, которыми хозяйственная Руся успела затариться до закрытия «Икеи» сразу на две семьи.

– Ты с ним поосторожнее, дико острый! – зачем-то сказала Руся, но Аркадий, не слушая её, вернулся к занятию, от которого она его отвлекла. В кухне, под ярким светом умной лампы, он держал слегка на отлёте рубашку, которую ему подарила к последнему дню рождения Сонька, и наносил ей смертельные удары в грудь керамическим ножом. Рубашка уже почти ничем не напоминала себя прежнюю, хотя её можно было бы, наверное, использовать в качестве бахромы для ковбойского костюма (Сонька почему-то наряжала Аркадия в дедовские цвета – коричневый и беж).

– Зачем? – всплеснула руками практичная Руся. – Лучше бы Сулейману отдал!

(Сулейманом звали местного дворника.)

– Будь ты проклята вместе со своей рубашкой! – Аркадий с такой ненавистью смотрел на несчастную бахрому с воротником и манжетами, как будто она была Сонькой во плоти. – Чтоб у тебя всё из рук валилось, чтоб ты провалилась, чтоб тебе пусто было!

– Аркадий! – Руся повысила голос, и бывший муж наконец перевёл на неё взгляд:

– А, это ты?

Он вдруг бросил нож в кухонную раковину и закрыл лицо руками. Руся поспешно запнула в угол то, что лежало на кухонном полу и уже ничем не напоминало рубашку, – потом выкинет от греха подальше. Хотя куда уж ближе.

– Господи, Руся! – взвыл вдруг Аркадий. – Что я наделал? Я же проклял её! Проклял мою прекрасную девочку…

– Так, слушай сюда, – разозлилась Руся, фантастическим усилием воли удерживавшая в себе гнев до этих пор. – Прекращай цирк, понял? Ты не актёр! И не режиссёр! И не господь Бог! Проклял он…

– Верни мне рубашку! – потребовал Аркадий, глаза которого озарились блеском новой безумной идеи. – Это её подарок, а я…

Руся вытащила из кухонного застенка несчастную бахрому и бросила её в лицо автору «Фениксов». Он прижал тряпку к лицу и застонал, как стонут люди, потерявшие всё в один день. Было понятно, что беседа с Аркадием о том, когда он примется за работу над уже оплаченным романом, будто бы написанным от лица Маренго, любимого коня Наполеона, но на деле даже не начатым, беседа эта сегодня не состоится. Руся сжала кулаки, после чего развернулась и пошла в прихожую одеваться.

Стоя уже в одном ботинке, услышала звонок телефона.

Людвига.

– Ты слышала? – подруга, видимо, только-только ушла со сцены после поклонов, голос её был счастливым и совсем юным.

– Что я должна слышать?

– Сонька буквально только что прямо на сцене свалилась так, что поломала ногу! Говорят, в двух местах!

Руся оглянулась на Аркадия, зарывшегося всем лицом в бахрому, и, чертыхнувшись, принялась разуваться.

Прошло два дня, а они не сдвинулись с мёртвой точки ни на шаг. Зато курьеры Сайдулла, Абдулла и Достонбек сбились с ног, доставляя им в квартиру попить и закусить. Ела в основном Руся, чувствуя, что буквально на глазах обрастает жирком в стратегически важных местах. Аркадий, тот лишь только зря переводил «готовые блюда», доставленные Сайдуллой, Абдуллой и Достонбеком, – ковырял в контейнере вилкой, а потом бессильно отставлял его в сторону. Руся в этот момент ощущала не только жалость, но и сильнейшую ненависть к Аркадию, который никак не мог вернуться к самому себе и начать работу над романом «Конь Бонапарта», где, как уже говорилось, не валялся ещё вообще ни один конь. И представляла себе несчастную голодную кошку на Выселках – пусть невидимую, но живую. Конечно, она оставила пропавшей зверюге и воду, и корм, но ведь прошла уже неделя… Сегодня хоть как нужно съездить! Навести там порядок, найти кошку, обдумать ремонтик… Да и утешать Аркадия она уже попросту не могла – все жилетки промокли, все мотивационные речи утратили запал. И переодеться было бы неплохо.

Аркадий, призывая проклятья теперь уже на свою голову, ни секунды не сомневался в том, кто виноват в несчастье, обрушившемся на Софью.

– Это она сама обрушилась, – деликатно поправила бывшего мужа Руся, стараясь не хихикать, – на сцену рухнула со всей дури! Плохая, кстати говоря, примета. Или нет – плохая примета уронить страницы с текстом.

Аркадий на миг устремлял к ней затравленный взгляд и тут же заводил прежнюю песню о том, что, если бы не он, Сонька и сейчас гарцевала бы на своих двоих, а не лежала бы с гипсом в реабилитационном центре.

– Да у тебя комплекс бога, как я погляжу! – засмеялась Русудана. – А давай я тебе целый списочек составлю, кого нужно проклясть в срочном порядке, – и потом мы сядем и будем смотреть, как они падают!

Аркадий сказал, что не понимает, откуда у неё столько ненависти к нему.

Руся ответила, что если это ненависть, то он совершенно напрасно писал столько лет книжки, потому что так и не научился за это время хоть немножечко разбираться в людях.

Аркадий сказал, улыбнувшись бледными губами, что книжки его барахло и он давно разочаровался в своём писательском пути.

Руся спросила, на какой же тогда путь он намерен встать, если это, конечно, не секрет?

Аркадий ответил, что она узнает об этом в ближайшее время.

Руся уточнила, следует ли ей чего-то опасаться?

Аркадий выразительно пожал плечами.

Тут в дверь, как судьба, постучал Достонбек,