Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

Потому что да сколько можно уже страдать? Ну не дали тебе премию. Ну ушла от тебя молодая жена. Ну пожелал ты ей чего-то недоброго, и оно каким-то удивительным образом сбылось. И что теперь – не жить? Нога – молодая, как и сама Сонька. Срастётся. Вот если бы Руся или, не дай бог, сам Аркадий так поломался бы, тогда можно было бы впасть на пару недель в отчаяние, но Сонькиным конечностям ничего такого ужасного не угрожает. Выпадет она на какое-то время из репетиционного процесса, и что? Ведь она с главрежем… вроде бы… то есть я хотела сказать… ну блин.

Аркадий поднял на неё сухие, но при этом плачущие глаза, и Руся поняла, что сделала в своих рассуждениях опасный поворот. Тпрру, и-го-го, чуть помедленнее, кони! В любом случае убиваться из-за того, что уже произошло, бессмысленно. Вспомни своих любимых стоиков, к которым отсылал меня все годы нашей совместной жизни, а их было (лет, не стоиков) без малого двадцать! Вспомни, я не знаю, дзен-буддистов. Тебе нужно срочно выпутываться из этой паутины, потому что, Аркадий, прошёл уже месяц, и ты не написал за это время ни строчки, и Косова больше не ведёт со мной светских бесед по телефону, а с порога требует роман! Мне её коса уже по ночам снится, она меня душит в кошмарах этой своей косищей!

– Роман? – хриплым голосом переспросил Аркадий, а потом страшно, с какими-то грозовыми перекатами, расхохотался. – Романов я точно писать больше не буду.

Руся в этот момент как раз встала, чтобы подогреть чайник, – и ухватилась обеими руками за «кухонный остров из мрамора» (кажется, так это называется), чтобы не упасть.

– А что будешь? – осторожно спросила она.

– Ничего не буду, – продолжил хохотать Аркадий, пока Руся сглатывала вместе с горькой слюной свои надежды.

– И на что ты жить собираешься? – по-матерински заботливо спросила она.

Ей некстати вспомнился стоматолог, к которому она была записана на послезавтра, – сочный фламандский тип, который в процессе лечения пел песни и рассказывал анекдоты. Стоматолог уже «обсчитал» примерную стоимость новых зубов – и она внесла половину.

«А ещё эта кошка на Выселках…» – тоже некстати вспомнила Руся.

Что ж, они как-нибудь проживут. Руся продаст квартиру тётки Любови, или можно сначала не продавать, а сдать кому-нибудь приличному. Денису помогать так, как прежде, конечно, уже не получится, ну и ладно, может, это даже на пользу. Надо, правда, ещё вступить в права наследования – и молиться, чтобы единокровные сёстры (с братьями она не общалась и не была уверена в их существовании) не опротестовали завещание, как это обычно бывает в Москве.

То ли какие-то изменения в Русином лице заставили Аркадия посерьёзнеть, то ли он и впрямь впервые задумался о том, на что собирается жить… Почесав в затылке, скривив губы, как привык делать с детства (Руся читала его лицо, как букварь, где вечная мама моет вечную Лару), он вдруг промямлил:

– Вот разве что пьесу…

Руся выронила из рук чашку с кипятком и неожиданно проворно для человека такой комплекции отпрыгнула назад – так что досталось только полу.

– Только не это! Ты что, забыл?

– Конечно же, я всё помню, Русечка, – печально улыбнулся Аркадий, – но прошло столько лет, и теперь всё обязательно получится, просто не может не получиться! У меня уже есть идея, название, герои…

– Для Соньки, конечно, будет роль? – ядовито спросила Руся.

– Нет! – вскинулся Аркадий. – Хотя история женская, и всё происходит в самолёте, точнее, в двух аэропортах и на борту самолёта… Подожди, я найду тряпку (он заметил наконец, что Руся всё это время пытается собрать воду с паркета клочком бумажного полотенца).

Чашка, к счастью (к несчастью!), не разбилась, всего лишь закатилась в угол и встала там как наказанный ребёнок.

Да и тряпка нашлась – правда, в неожиданном месте. Не будем уточнять в каком.

– Людвига говорит, – вспомнила вдруг Руся, выбрасывая тряпку в помойный пакет, ибо там ей было самое и место, – что главное это когда автор сам понимает, о чём его пьеса.

Аркадий поморщился.

– А можно хотя бы пять минут не упоминать Людвигу? Тоже мне эксперт-драматург!

– Ну уж в театре-то она разбирается!

Они столько раз спорили об этом, что заранее знали, какие у кого будут аргументы.

– Так о чём твоя пьеса? – миролюбиво спросила Руся.

– О человеческом выборе. О близости религий. И о природе творчества.

– Пипец! – искренне ужаснулась Руся. – Это никто никогда не поставит. И Косова ни за что не примет вместо романа пьесу о близости религий. Как, ты сказал, она будет называться?

– Я ещё не говорил. Она будет называться «Духота».

Руся закатила глаза. Её, как выразился бы Чурбак, терзали двойственные чувства. С одной стороны, она была рада, что Аркадий вроде бы возвращается к себе и обдумывает что-то новое – пусть даже пьесу (хотя это, конечно, катастрофа). С другой, она была в ужасе, потому что, скорее всего, «Духоту» эту ничто хорошее не ждёт – провалится, как и «Анабасис», с треском. Нечеловеческим усилием воли (вновь процитируем Чурбака) Руся объединила обе стороны – и пришла, как всегда, к гениальному решению. Пусть начнёт писать свою пьесу, пусть выйдет из коварного ноябрьского пике, а потом уж она убедит его вернуться к «Коню Наполеона»… Ире Косовой отправит завтра билеты на премьеру в ТСТ, не совсем в Ирином вкусе, конечно, спектаклец, зато модный – о нём везде пишут, одна только Тюлькина уже раз пять восклицала в разных изданиях, что «не понимает, как Людвига это делает!».

Плавно скользя по волнам своих мыслей, ощущая привычное и такое приятное всемогущество, разливавшееся по мышцам сладкой негой, Руся слегка отвлеклась от того, что говорил в этот момент Аркадий.

– Но у меня нет никаких сил, чтобы писать… Здесь я ничего не могу делать, тут всюду она, понимаешь… Вот скажи, ну как она могла поступить со мной так расчётливо жестоко, в такой день? Ведь если бы я написал такое в романе, меня тут же обвинили бы в том, что я перебарщиваю со спецэффектами… Что Софья – просто какой-то монстр в юбке, озабоченная самка!

Руся дипломатично промолчала.

– Не надо так громко думать! – рассердился Аркадий. – Я сам всё понимаю, но… Знаешь, я тебе не рассказывал, но ведь она со мной буквально за полчаса до выхода на церемонию…

– Рассказывал! – вскипела Руся. – Хотя вообще-то бывшим жёнам такое не рассказывают! А ты уже