Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

Две комнаты. Первая – совсем маленькая, квадратная, напротив входной двери, была тёткиной спальней, почти целиком занятой широкой кроватью. Здесь она, наверное, и преставилась, подумал Аркадий, решив, что будет спать в «гостиной» – та оказалась побольше, с балконом и, вот это радость, с библиотекой.

Единственное, с чем тяжело было расставаться Нурову, это его книги, совсем недавно расставленные в очередном единственно верном порядке. С собой он взял лишь монографию по истории Кубы и «Введение в сектоведение» Дворкина. Руся настойчиво советовала прихватить материалы для романа «Конь Наполеона», но Аркадий отказался – он будет писать здесь пьесу «Духота» и, пока не допишет, не вернётся. А если ему вдруг приспичит вернуться к роману, он попросит Русю отправить ему курьера с книгами. Хотя нет! Никаких курьеров! Никакого клининга, такси и доставок – он будет жить этот месяц (два, три, сколько нужно) как простой житель Выселок.

– Жители Выселок такие же москвичи, как и мы с тобой, – не стерпела Руся. – Нас по дороге чуть не сбил курьер на мопеде.

Но Аркадий держался за свой стереотип о третьей Москве крепко, как ребёнок держится за руку матери в кабинете дантиста. Он воображал себе простых, работящих и малоимущих людей, очень ему, кстати, симпатичных, пусть они даже и писают в баночку в лифте.

А библиотека в квартире стала и вовсе подарком, ведь это только на первый взгляд чужие книги – полк вражеских солдат. Пара перестановок, и они вмиг обернутся твоими слугами.

Тётка Любовь, судя по всему, любила поэзию – половину стеллажа, составленного из старомодных полок со стеклянными дверцами, занимали томики стихов. Аркадий вытащил один наугад, глотнул пыли, хрустнул переплётом. «И счастлив тот, чья музыка нова. И так же бесконечна, как свиданье».

Он был так рад книгам, что даже позабыл о Русе – почти удивился, когда она выросла в дверном проёме, заполнив его чуть ли не целиком.

– Любила читать, да? – спросил Аркадий. – Тётка, я имею в виду.

– Обожала, – вздохнула Руся. – Всё подряд мела, как пылесос. И детективы, и классику, и фантастику. Но больше всего – стихи.

– А напомни, кем она работала?

Руся укоризненно посмотрела на бывшего мужа. Она не далее как вчера подробно и уже не в первый раз пересказывала ему историю жизни тётки Любови, где подчёркивалось, что она была журналисткой и даже какое-то время редактором заводской многотиражки.

– А кошки так и не видно, – сказала Руся. – Если она к тебе выйдет, хватай сразу и вон в тот мешок её. И мне звони тут же.

– Зачем в мешок? – удивился Аркадий.

– Ну так она иначе снова убежит! Я вообще не представляю, где она на этих сорока квадратах прячется. Кыс-кыс-кыс!

Уехала Руся только через час, оставив Аркадию подробные инструкции на все нештатные случаи. Он ничего не понял и не запомнил, но терпеливо кивал, чтобы она скорее ушла. Его, как ребёнка, волновал чужой мир, частью которого он решил стать. И ещё подкатывала волна радости от того, что Софья ни за что не найдёт его здесь, даже если будет искать. Свой телефон он отдал Русе, приняв взамен кнопочный с новым номером. Руся обещала никому не проболтаться о том, что Нуров переехал на Выселки, – да в такое никто и не поверил бы.

Сегодня он, конечно, работать уже не будет, а вот завтра с утра, после кофе – первым делом…

Он задержал взгляд на старом диване – святой человек Руся всунула одеяло в пододеяльник (какой-то смешной, старомодный, с пуговицами по периметру) и облачила подушку в наволочку. В смертную комнату они оба не хотели заходить. Там между дверцами платяного шкафа торчали рукава пиджаков и платьев – как будто просились на прогулку.

Было очень тихо. То есть это у него в квартире было очень тихо, а в других – слева, справа, сверху и снизу – шумела жизнь. «Открой математику, я сказала!» – вопила какая-то женщина сверху, а снизу ей отвечали мужским голосом: «Да пошла ты!»

Нуров вышел на балкон. Перед ним расстилался величественный пейзаж Выселок – гудящее шоссе, полосатые трубы какой-то фабрики и, прямо под окном, огромная крыша, залитая битумом. Радужная вывеска автосервиса «Конфуций» подмигивала ему всеми буквами по очереди. Он открыл окно, но тут же захлопнул его, потому что в автосервис «Конфуций» въезжала, косо вывернувшись, колоссальная фура – и ревела при этом как обиженный великан.

Женщина сверху и мужчина снизу продолжали вести свой эмоциональный диалог через Нурова, а точнее, через его квартиру. Женщина требовала сделать упражнения с тридцать девятого по сорок первое, мужчина предлагал ей сдохнуть разнообразными способами. «Блиааа!» – вопил кто-то слева, вероятно, сражаясь с невидимым врагом в компьютерной игрушке.

Неприятно, но терпимо – и, в конце концов, я сам решил уехать, думал Аркадий.

В кухне, кажется, было потише. Он налил воды через фильтр, вскипятил чайник, сел за кухонный стол и вдруг увидел перед собой героев своей пьесы – как они сидят с ним рядом и смотрят на него выжидательным взглядом влюблённых. Дальше он несколько часов колотил пальцами по клавишам и пришёл в себя только потому, что у него заболела правая рука.

Ночью, проснувшись от громкого шороха, он не сразу догадался, что это, наверное, кошка! А вспомнив, тут же схватил мешок, прокрался на кухню и включил свет. В кухне никого не было, но миска, наполненная Русей, оказалась наполовину пустой.

Или наполовину полной.

Действие второй пьесы Нурова (о первой, злосчастном «Анабасисе», обернувшемся катабасисом, лучше не вспоминать) начиналось в аэропорту Варадеро. (А ведь ещё полугода не прошло, как они были там с Софьей.)

Итак.

Самолёт летит в Россию, точнее, пока ещё готовится к вылету. В зале ожидания пьяные туристы распевают песню «Небо надо мной, небо надо мной – как сомбреро, как сомбреро!». Три подруги изрядного возраста – Мадина (мусульманка, 45), Наталья (христианка, 47) и Авиталь (иудейка, 50) – наблюдают за огромной нарядной куклой, которую держит на плече кубинка Бланкита (70+). (Ни одной роли для тебя, Софья, вот так-то!)

Этих кукол много на Кубе, местные считают их вместилищем душ умерших людей.

Наталья поднимает с пола упавшую серёжку куклы, Мадина прикасается к её синему платью, Авиталь находит вторую серёжку – и вдруг кукла оживает. Подруги видят, как та машет рукой, подмигивает, ведёт себя словно реальный человек.

В зале ожидания появляются