Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
Она решила не брать сегодня машину, шла к «Ленину» пешком. Это было их с Нуровым любимое кафе – там годами не меняли сорт кофе и по одному лишь взгляду понимали, в настроении она или нет. Назначить кому-то чужому встречу в «Ленине» – полноценная измена, предательство, секс с проникновением, горько думала Руся, сворачивая в нужный переулок. Но что поделать, если у неё до сих пор нет ни малейшей уверенности в том, что Нуров напишет на Выселках гениальную – или хоть какую-нибудь – пьесу? Руся еле уговорила Иру Косову подождать до середины февраля – и эта дата, 15.02, светилась теперь у неё в мыслях, как розовые окна Выселок, а за ней расстилалась душная земельная мгла.
Лена, хозяйка кафе, в честь которой оно и получило своё имя, склонилась над витриной, рассматривая эклеры с таким видом, словно они перед ней чем-то жутко провинились, а за дальним столиком уже восседала грузная девушка в чём-то, напоминающем рубище, – Лиза Андреева, она же Анжела Воронова, она же причина нынешних переживаний Русуданы Нуровой и – чахлая надежда на спасение. Руся сделала глубокий вдох животом и расцвела в широчайшей улыбке.
– Анжелочка, ты уже здесь! Ленчик, сделаешь мне как всегда?
– Зовите меня Лиза, – буркнула девушка, поправив на груди чудовищные пластиковые бусы, каких постеснялась бы и ёлка (московская, во всяком случае). Господи, подумала Руся, ты же получила премию пять миллионов, где они?.. – Здравствуйте, Русудана Георгиевна.
– Можно просто по имени. Руся!
Она засмеялась, приглашая к веселью и Лизу, но та явно из одной лишь вежливости растянула слегка свои тонкие губы, продемонстрировав довольно широкое расстояние между передними зубами. Вроде бы это называется диастема, вспомнила Руся. Как у Ванессы Паради.
Официантка принесла кофе «как всегда», и Руся выиграла немного времени – благодарила, махала в знак признательности Лене, всё ещё выяснявшей отношения с эклерами, поворачивала чашку удобной стороной, отпивала и одобрительно морщилась, соображая, как вести себя с этой неприятной, но перспективной девицей.
Она и по телефону звучала не слишком радостно, и довольно равнодушно отнеслась к предложению встретиться. Дня два мурыжила Русю с точной датой, заставила перезвонить и поволноваться… А ведь и месяца не прошло, как получила премию, негодовала Руся, неужели так быстро забронзовела?
– Так о чём вы хотели поговорить? – спросила, наконец, Лиза. Руся только сейчас заметила, что она ничего не заказала – сидела за пустым столиком.
– Взять вам что-нибудь?
– Спасибо, не надо. Сегодня постный день.
Всё ясно. Зря она позвала её в кафе, да ещё и кофе с молоком заказала, и Ленка уже тащит два эклера, прошедших собеседование, – фиалка и солёная карамель.
– Давайте ближе к делу, – сурово сказала писательница, когда рядом с ней звякнула тарелка с пирожными.
– Ваши интересы уже кто-то представляет? – заторопилась Руся. – У вас есть агент?
– Нет, – ответила Лиза. – Не представляю, зачем он мне нужен. Если надо будет посоветоваться, у меня есть духовник.
Руся ласково улыбнулась.
– Вряд ли духовник разбирается в сложных продюсерских делах…
Лиза тоже улыбнулась, на сей раз искренне:
– У него юридическое образование.
– А! – сказала Руся и взяла эклер с тарелки. Лиза проследила за этим с ненавистью, а Руся, глядя ей в глаза, откусила от пирожного добрую половину. Тут и Ленка очень кстати возникла:
– Как тебе? Я вот не уверена насчёт фиалки…
– Божественно! – промычала Руся. – Я с собой возьму таких парочку, мы с подругой встречаемся…
Ленка, просияв, испарилась.
– Вы так запросто используете слово «божественно», – не утерпела Лиза. – Как будто не вдумываетесь в его значение!
Теперь Руся разглядывала юную писательницу с неприкрытым интересом – как картину в музее. Она довольно часто сталкивалась с девами такого возраста, и они – писательницы, журналистки, актрисы или просто подружки Дениса – обычно старались подольститься, понравиться, хоть чем-то заинтересовать Русудану Нурову. Они хихикали, моргали, кривлялись или вели себя естественно (что ещё сильнее напоминало кривляние), они взывали то к материнскому инстинкту, то к эффекту узнавания – ведь каждая женщина, прожившая на этой земле больше сорока лет, сталкивалась хотя бы раз с юными девушками, напоминавшими «себя в юности». Но эта вот Анжелка (про себя Руся решила звать её именно так – и пусть попробуют запретить) напрочь убила статистику. Сидела сгорбившись, брезгливо поджав губы, и явно ждала окончания разговора – как будто напротив неё не один из ведущих литературных агентов Москвы, а докучная попрошайка!
Замечание о «божественном» Руся решила оставить без внимания. Заглотила остаток фиалкового эклера и спустя секунду сказала:
– Всё-таки я хочу предложить вам свои услуги. Без претензий на духовное окормление. Над чем вы сейчас работаете?
Анжелка смотрела на неё с явной неприязнью, но всё же ответила.
– Пишу роман про букву Ё.
– Шутите?
– Почему же? Это очень интересно. Вы знали, что раньше эта буква считалась неприличной? Поэтому говорили не «звёзды», а «звезды». И что эти точки – Анжелка нарисовала пальцем кружочки в воздухе – они перешли из буквы i, у которой их было две. А в советское время машинисткам приходилось возвращаться к букве «е» и печатать над ней кавычки, потому что вышел указ об её (снова кружочки в воздухе) обязательном употреблении.
Руся вздохнула. Ещё один Нуров, только молодой и девушка. А также воцерковлённый и с очень скверным характером. Может, она хотя бы жадная? Падкая на лесть? Может, удастся уговорить её написать нечто более удобоваримое?
– Мне очень понравился ваш роман, – сказала она пожалуй что слишком поспешно.
Анжелка вдруг вспыхнула.
– А вашему мужу?
– О! Ему, разумеется, тоже.
– А вы в курсе, что он публично назвал меня графоманкой несколько лет назад?
Руся вдруг заметила, что второй, солёно-карамельный эклер исчез из тарелки – а ведь она его вроде бы не трогала.
– Да, что-то такое помню, но вы не принимайте это близко к сердцу, вы, писатели, все такие…
– Какие? Я, например, не позволяю себе резких высказываний в адрес коллег.
К верхней губе Русуданы совершенно точно прилипла крошка сладкой глазури, хотя она не помнила, чтобы пробовала карамельный…
– Ну вы же на тот момент не были ещё его коллегой, – осторожно произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается гнев, пока ещё медленно вскипая пузырьками. – Вы, если я правильно помню, были его ученицей.
– Так себе ученицей! – Анжелка, та вскипела разом, была бы кофе – вылилась бы из турки, угваздав плиту и стены. – Он даже не прочёл до конца мой роман, потому что тот был, видите ли, слишком объёмный!
– Кажется, дело там было вовсе