Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
– И теперь вы предлагаете мне свои услуги, – усмехнулась Анжелка, – вы, которая никогда не брали других клиентов! Неужели вы думаете, что я об этом не знаю? Да вся Москва знает, что у Нурова кризис, что он ничего больше не напишет, а вы будете теперь бегать за новыми авторами!
– Коза! – вспылила наконец Руся. – Нужна ты кому-то со своей буквой ё! Если у тебя вышло написать одну хорошую книжку, не факт, что вторая получится!
Анжелка вдруг отвернула лицо от Руси и что-то горячо зашептала, глядя под потолок, где висели, подмигивая, новогодние гирлянды.
– Пост – время смирения, – сказала она спустя миг, успокоившись. – Мне не надо было с вами встречаться, вы ходячий грех, искушение. Простите! – она вдруг поклонилась, не вставая с места и стукнувшись лбом о столешницу. – Простите злоязычие моё, гнев и ложь. Не пишу я ни про какую букву ё. Но работать с вами соглашусь лишь в том случае, если Аркадий Иванович публично принесёт мне извинения.
– Вроде бы это называется гордыня? – уточнила Руся, и Анжелка ещё раз бухнулась лбом о столешницу, после чего встала с места и отбыла восвояси, оставив после себя лёгкий аромат сырого репчатого лука.
А бедная Руся осталась, потому что через полчаса ей предстояла ещё одна встреча с молодой женщиной, не заинтересованной в отношениях с могущественной Нуровой – хотя бы потому, что она тоже была Нурова, по крайней мере в недавнем прошлом.
Всё понимающая Ленка уже велела подать ей свежий кофе и новую пару эклеров – с малиной и жимолостью.
Сонька впорхнула в кафе райской птицей, пусть и слегка подбитой; она теперь красилась в рыжий, и ей, гадине, это шло. Прислонила костыли к стене, села, оглядела посетителей, попросила чаю и начала аккуратно счищать длиннющим ногтем лиловую глазурь с пирожного. Руся отобрала у неё тарелку.
– Ты разводиться с ним собираешься?
Сонька сделала вид, что не слышит вопроса, точнее, ответила своим:
– А почему тут так воняет луком? Это же не от тебя, Русуданушка?
Они были совершенно разные – Анжелка и Софья. Хотя и родились в одном году, Анжелка – в начале, Софья в конце. Две козерожины. Руся, как подобает всем мало-мальски образованным людям, презирала астрологию, и всё же.
Софья была избыточно красива, красива настолько, что незнакомцы и незнакомки в её присутствии тушевались – вон как та новенькая официантка, глаз не может отвести от их столика. Потом к её красоте, конечно, привыкали, даже переставали замечать (разве что при очередной встрече после долгого отсутствия вздрагивали, как от электрического разряда). Ох и тяжело тебе будет стареть, деточка, с сочувствием подумала Руся. То ли дело Анжелка – полная, с нечистой кожей, с сумбурно подобранными чертами лица – такие в зрелые годы вполне могут расцвести. И характеры разные, и жизненные ценности… Софья – настоящая сучка, Анжелка, судя по её поведению (и по книжке), – из новомодных асексуалок. Если их что и объединяет, помимо возраста и того, что они явились на встречу с Русей в кафе «Ленин», так это боль, которую обе причинили Нурову. Ну и талант, наверное. Да, чёрт возьми, талант!
– Какой лук, ну что ты мелешь? – поморщилась Русудана. – Здесь воняет твоим парфюмом. Можно было и не обливаться так для меня-то.
– А почему ты думаешь, что это для тебя? – ощетинилась Софья. – У меня потом встреча с режиссёром.
– В туалете встречаетесь?
– Короче, говори, что хотела, – разозлилась Софья. – Разводиться я пока что не собираюсь, я ж не дура.
Руся деликатно промолчала.
– Квартира, которую он купил в браке, принадлежит нам обоим, – сказала Софья. – Это чтобы ты привыкала к этой мысли.
– Он купил её Денису! – разъярённая Руся бахнула кулаком по столу так, что браслеты зазвенели, а официантка уронила поднос. – Ты ни копейки в неё не вложила.
– Как и ты, Русуданушка.
– Но квартира для нашего сына, неужели ты этого не понимаешь?
– Понимаю. И поделюсь. Если ты будешь вести себя этично и перестанешь меня оскорблять.
Тарелка вновь магическим образом опустела – Руся не заметила, как съела оба эклера, не почувствовав вкуса. Надо завязывать, а то к весне она ни в один свой наряд не влезет. Даже в машину не влезет!
– А тебе известно, что он может развестись с тобой в одностороннем порядке? – спросила она Софью, вспомнив внезапно Анжелкиного духовника-юриста.
– Арк никогда так со мной не поступит, – глаза артистки налились вдруг крупными слезами, и официантка на заднем плане громко ахнула. – Он честный, благородный человек…
– Тогда почему ты так с ним поступила? – спросила Руся. – Унизила, ещё и в такой день?
– Я влюбилась, – слёзы исчезли, сверкнули зубы. – Я влюблена и счастлива, неужели это так трудно понять? Я же не знала, что он к нам ворвётся, люди обычно хотя бы стучат вначале… И если бы он не ворвался, кстати, я бы его ни за что не бросила…
– То есть если бы Аркадий вас не застукал, ты продолжала бы жить с ним и трахаться понемножку с Ежом?
– Почему это понемножку? – Софья выглядела обиженной. – Очень даже помножку. У нас с ним абсолютная совместимость.
– Вот только не надо мне об этом рассказывать! – Руся вспомнила лохматого полного Жиляева и с трудом сдержала рвотный спазм (впрочем, это могли быть эклеры – не зря же Ленка разглядывала их с подозрительным видом… Или просто четыре штуки – многовато для одного раза?).
– Не надо так не надо, – примирительно сказала Софья. – В общем, ты мою позицию поняла, будем на связи. Я поскакала!
– Ты даже не спросишь, как Нуров? – поразилась Руся. Софья с досадой обернулась:
– Как он?
– Сидит на Выселках, пишет пьесу.
Софья раскрыла рот (даже это ей, к сожалению, было к лицу):
– Не может быть!
– К сожалению, может. Только не проболтайся никому.
– Ну даёт! – Софья хохотнула с какой-то малопонятной злостью. – Творческих успехов ему! Как допишет, пусть пришлёт в МДР! Рассмотрим.
– Если он где-то и покажет свою пьесу, – чеканя каждый слог сказала Руся, – так это в ТСТ.
– Ну да, так Людвига и разбежалась ставить Арка! Она скорее Островского возьмёт. (Людвига терпеть не могла Островского, и в репертуаре ТСТ не было ни одной его пьесы.)
Руся вымученно улыбнулась. Зря она разболталась, как старый Мазай… У Соньки ни в руках, ни во рту ничего надолго не задерживалось, как бы двусмысленно это ни звучало.
– А о чём пьеса? – позабыв о том, что торопилась на встречу (да и