Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
Бесполезно – умолять соседей не подкармливать голубей и не сыпать крошки на карниз.
Бесполезно – надеяться, что Выселки перестанут быть Выселками. С ними следовало смириться – или убраться отсюда подобру-поздорову, а изменить порядок вещей было не под силу никому. Уж во всяком случае не Нурову, и без того не умевшему отстаивать свои права. Но его пугало возвращение в тихий уютный дом на бульварах – стоило представить знакомые комнаты, как в ноздри тут же вползал запах духов Софьи… В таких случаях Нуров поспешно распахивал дверцы шифоньера тётки Любови – и зарывался лицом в старушечьи платья; странно, но его это успокаивало, от них пахло, как в детстве – от бабушки. Под платьями, в тени подолов, тётка хранила коробки с разными вещицами, не нужными ей постоянно – привычка москвички, живущей в малогабаритной квартире. Нуров поразмыслил над тем, имеет ли он право копаться в вещах покойницы, и пришёл к выводу, что тётку это уже никак не заденет, а ему может подарить какую-нибудь свежую идею.
В коробке из-под босоножек 40-го размера обнаружилась небольшая пластиковая ёлочка, предусмотрительно украшенная крохотными блестящими шарами. Аркадий смахнул с ёлочки пыль, которой почти не было, и поставил деревце на «рабочий» стол. Шарики приветливо звякнули.
«Смертельная меланхолия рождественских дней», как называл этот период Беньямин, каждый декабрь подходила к Нурову вплотную. Примерно с 20 декабря он не находил себе места, паниковал и нервничал почём зря. Обе его жены (обе уже бывшие, кстати, – почему-то он об этом раньше не задумывался!) знали о неприязни Нурова к Новому году – и старались увезти его из Москвы как минимум на месяц, желательно туда, где нет снега. Идеальным таким местом после нескольких досадных ошибок в виде Таиланда, Вьетнама и Эмиратов оказалась Куба. В первый раз Аркадий приехал сюда с Русей, лет двадцать назад, на книжную ярмарку. Тогда в Гаване было весело – веселее, чем сейчас. Общемировая депрессия ещё не задела своим крылом остров свободы, девчонки на Малеконе визжали, пытаясь увернуться от океанских брызг, гремела музыка – счастье в трущобах, дайкири рекой, всюду жизнь. Аркадий останавливался чуть не на каждом шагу – то заглядывался на мулаток, то раскрывал рот, встретив очередного прохожего в белом: обувь, одежда, даже зонт от солнца были белоснежными.
– Ты заметила, сколько здесь людей в белом? – спросил он у Руси. – Мода, что ли, такая?
В моде Нуров не разбирался, но и Руся пожала плечами. Сказала, что спросит у Мелиссы, их местной гидши (тоже очень красивой – пожалуй что, слишком красивой мулатки).
В Старой Гаване «беляши» попадались редко, но в других, богатых районах – c роскошными отелями и дорогими испанскими ресторанами – выруливали из-за каждого угла, да с гордым видом! Мелисса объяснила, что это приверженцы культа сантерия – что-то вроде кубинского вуду.
– Это у нас очень популярное, – рассказывала она. – Говорят, даже Фидель был сантеро, не знаю, правда или нет… Много лет назад к нам везли рабов из Африки, но никто не знал, что с ними вместе в трюмах едут африканские культы. На Кубе они до сих пор очень влиятельные (Мелисса говорила по-русски правильно, с лёгким бюрократическим акцентом, и лишь один раз Нуровы услышали от неё страстную русскую брань – когда из-за поворота внезапно выскочил парень на мопеде и проехал в каком-то сантиметре от них. Ты где так научилась, потрясенно спросила Руся, и Мелисса ответила – у меня был друг, носитель языка). Вы видели деревья, у которых стволы в перьях? А под деревьями – кровь и куриные башки (бошки, машинально поправила Руся)? Это значит, здесь совершался обряд сантерии. После серии таких обрядов человек становится святым при жизни, и чтобы об этом все знали, он носит белое до конца своих дней. Да, ещё после обряда нельзя есть некоторые продукты – кокосы, кукурузу, нельзя прикасаться к красному, нельзя смотреть на своё отражение в зеркале.
– А ещё что-то в его жизни меняется? – заинтересовался Нуров. – Помимо того, что он должен постоянно платить за химчистку?
Мелисса сказала, что не знает, сантерию среди её знакомых никто не практикует, она католичка. Хотя сантеристы тоже часто говорят о себе, что они католики, и ещё они, кстати, терпеть не могут само это название «сантерия». Его придумали испанцы, это пренебрежительное производное от «святого» – типа «святулька», «святушок», в общем, то, что никак не может восприниматься всерьёз. Самоназвание этого культа – лукуми, у него, понятное дело, масса разновидностей, но вообще Мелисса не советует в это вникать.
– Лучше давайте расскажу вам о Капитолии. Знаете ли вы, что шпиль Капитолия в Гаване на целых десять сантиметров выше американского?
– Мелочь, а приятно! – машинально согласился Нуров, не в силах оторваться мыслью от загадочных людей в белом. В тот самый момент он и поймал из жаркого кубинского воздуха идею романа (он не знал тогда, что это будет не роман, а пьеса, да он и теперь в этом не уверен, да и какая разница, что родится, важно, что зреет плод). Идея сидела в его голове некрепко, норовила выскочить наружу – и продолжать носиться в воздухе, пропахшем коктейлем из бензина с ромом. Но тем же вечером Мелисса привела их в католический храм – она нырнула туда первой, перекрестившись ладошкой, следом протопала Руся, а Нуров застыл у входа, глядя на здоровенную куклу (похожих размеров была у его двоюродной сестры в детстве – звали её, кажется, «Кукла Таня ходячая», и стоила она целых 10 рублей). Кукла была наряжена как взрослая дама – синее платье в пол, мантилья, бусы, серёжки, перчатки. Она сидела в стареньком креслице, а рядом с ней на облезлой табуретке красовался облезлый пупс в набедренной повязке.
Нуров достал из кармана фотоаппарат (на телефоны тогда не снимали) и навёл объектив на странную парочку. Нажал на кнопку пару раз – и тут его едва не сбила с ног страшная беззубая женщина, похожая на дохлую рыбу, несколько дней провалявшуюся на солнцепёке.
– Прохибидо! – кричала она с такой злостью, что Аркадий попятился. – Прохибидо!
Рыба попыталась выдернуть у него из рук камеру, но Нуров успел среагировать и поднял фотоаппарат как можно выше. Тогда рыба начала бегать вокруг него и кричать что-то на фыркающем испанском – да она же проклинает меня, понял вдруг писатель, вот дела! Тут из храма выскочили Руся и Мелисса. Мулатка бросилась навстречу рыбе, они начали бурно переругиваться, и Мелисса вроде бы побеждала в