На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Иного и ожидать было нельзя, — ответил Волков, пожимая плечами. Его розоватая лысина покраснела, крючковатый нос, казалось, еще больше загнулся над узкими поджатыми губами.

Приехал ревизор, да не рядовой работник, а начальник одного из отделов главка! Его встретили еще у дверей техникума, ослепили начищенными бляхами и пуговицами учащихся, умилили показной стороной дисциплины, утомили неизменным: «Разрешите?» и окончательно добили ворохами бумаг, в которых была старательно учтена каждая минута свободного времени учащихся и стояли аккуратные отметки о выполнении. Ревизор улыбался, блаженно щурился и неторопливо листал многочисленные планы, формы учета и отчетности.

Анна Ильинична надеялась, что схлынет горячка первых дней, ревизор ознакомится с бумагами и найдет время для обстоятельной беседы, если не со всеми преподавателями, то уж с некоторыми из них обязательно. Каково же было ее удивление, когда вскоре стало известно, что он уезжает: впереди обследование еще трех техникумов, сюда он заехал мимоходом, «просто взглянуть», срок командировки сильно ограничен, а в управлении так много работы, что если он… Короче говоря, в Москве не могут обойтись без него, и каждый лишний день его отсутствия грозит развалом всей работы.

Реакция на это сообщение была различной.

Коробочкин переглянулся с Волковым и сказал ревизору, улыбаясь заискивающе:

— Конечно, Михаил Карпович, жаль, что вы нас так быстро покидаете, но сами понимаем — дела прежде всего!.. Не скажете ли, каково ваше впечатление?.. Указания и прочее…

— А о чем я, собственно говоря, могу говорить? Документация у вас в порядке… Я нахожу, что у вас вообще порядок…

Федор Петрович не пытался разубедить его. Он был доволен: такой авторитетный ревизор не нашел недостатков, а раз так, то что теперь может сделать Анна Ильинична — все ее укоры летят на ветер! И с Антоном Петровичем Некрасовым хорошо получилось. Не доконали его сплетни, так теперь получил соответствующую запись в журнале. Да еще какую! Не каждому преподавателю ревизор записывает, что у него нет плана урока! Федор Петрович, конечно, не говорил никому, что умышленно сунул Некрасова на уроки в этот класс, неожиданно изменив расписание. Время пройдет, все забудут эти мелкие детальки, а запись-то в журнале останется! От нее не отвертишься!

Учащиеся отъезд ревизора словно и не заметили, а Каплин только сказал в учительской:

— Очередной гастролер!

— Зачем, Юрий Павлович, громкие слова? — поморщилась Катальская. — Ревизор доволен, не нашел недостатков.

— Не искал, не смотрел на них, вот и не увидел! — вставил свое слово Серегин.

— Про тебя, Валентин Валентинович, и говорить нечего, — махнул рукой Шипунов. — Тебе вечно не угодишь. А я проще на жизнь смотрю. Начальство довольно — что и требовалось доказать, как говорят математики. Ему виднее…

— Телефон есть, газеты читает, радио слушает? Старо!

— Нет, вообще…

— А совесть? — даже подался вперед Антон Петрович.

— Что совесть? — растерянно переспросил Шипунов.

— Совесть преподавателя вы, Федор Алексеевич, в утильсырье сдали как пережиток капитализма? — набросился на Шипунова Каплин. — У вас душа не болит оттого, что прорехи кругом, но их упорно не хотят замечать и не замечают?

На лице Федора Алексеевича на какое-то мгновение появилось злое, жестокое выражение, но тотчас исчезло. Снова мягко улыбаясь, он ответил:

— Все это, Юрий Павлович, плод вашей юношеской фантазии. Пройдет с годами.

— У вас уже прошло?.. Равнодушный человек не может быть воспитателем! — воскликнул Каплин.

— Да вы меня не так поняли! — улыбнулся Шипунов.

— Не так поняли? — переспросил Антон Петрович. Он сидел, откинувшись на спинку стула. В глазах его играла усмешка. — Так ведь вы — флюгер! Куда ветер, туда и вы разворачиваетесь! На Дятлове вы это доказали.

— Уж не причисляете ли вы его к числу моих друзей? — теперь испуг и смущение Федора Алексеевича были настоящими. А вдруг и ему, Шипунову, припишут какую-нибудь близорукость? А может быть, узнали о недавнем посещении?

— Избави бог! — поднял руки Антон Петрович, словно заслонялся от Шипунова. — Сначала вы пиявкой висели на его теле, а как поняли, что больше взять нечего — в кусты!

— Ну, знаете ли, — начал было, напыжившись, Шипунов, но глянул на острые скулы Антона Петровича, на упругие желваки, застывшие на них, и осекся, неловко помялся на месте и вышел, махнув рукой, словно говоря этим жестом: «Ну вас к лешему! Прицепились!».

— Не нравится, — резюмировал Серегин, вылезая из своего угла и потягиваясь.

— Ненавижу!.. Сначала жалел, а теперь ненавижу! — сказал Антон Петрович и с силой провел рукой по лицу, будто стирая с него паутину.

Разговор оборвался. Анна Ильинична ушла на урок. Теперь она уже не сомневалась, не думала над тем, кто прав. Правы были преподаватели, а не Коробочкин с Волковым. Эти штурмовки, подтягивание успеваемости перед праздниками и знаменательными датами не давали ничего хорошего. Они только расхолаживали учащихся. Действительно, разве страшна плохая отметка, если преподаватель, чтобы не прослыть бракоделом, сам вызовет тебя и спросит? Так даже легче: в обычный день учащийся не знает, спросят его или нет, а тут действует наверняка.

Анна Ильинична решила после уроков последний раз поговорить с Коробочкиным и вошла к нему в кабинет. Директор, как обычно, просматривал бумаги.

— Я к вам, Федор Петрович, — сказала Анна Ильинична, опускаясь на стул. Ей нравилось сидеть здесь: в кресле она утопала, казалась себе маленькой, и это смущало ее. — Мне кажется, Федор Петрович, мы должны решительно пересмотреть свое отношение ко многим вопросам воспитания.

Коробочкин устало прищурил глаза, взял со стола книгу приказов и сказал, протягивая ее:

— Читали? Еще вчера подписал.

Анна Ильинична пробежала глазами по строчкам, захлопнула книгу, ударила ею по ладони и гневно крикнула:

— Это уж слишком! — лицо ее покрылось красными пятнами, пальцы сжались на переплете злополучной книги. — Как вы могли дойти до такой гадости?

Коробочкин поднялся с легкостью, неожиданной для его тучного тела, и сказал, стукнув костяшками пальцев по толстому стеклу, лежавшему на столе:

— Советую не забываться! Я единоначальник!

— Вы не имели права подписывать такой приказ! — продолжала Анна Ильинична. — Вы сами заставили Некрасова неожиданно идти на урок — я знаю об этом, — а теперь объявляете ему выговор за отсутствие плана? Если вы не отмените приказ, то