На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— На тройку еле вылез, — со злостью сказал Петр Васильевич, рывком надвинул фуражку на лоб и быстро пошел к выходу.
Друзья догнали его на улице. Спирин шагал молча, а Беспалых, поминутно забегая вперед, трещал без умолку. Он говорил, что невелика беда — тройка. Главное — в двоечники не попал, теперь — на пароходы, и хоть трава не расти вокруг этого кораблевождения! Эка невидаль — тройка! Не по морю, а по реке плоты водить! Болтовня Макара Ивановича надоела Петру Васильевичу, и он сказал, неожиданно остановившись:
— Не все еще, как ты, стыд и совесть потеряли!
Дальше шли молча. Остановились на высоком обрывистом берегу. У них под ногами несла свои воды Кама, недавно освободившаяся ото льда. Маленькие речные трамвайчики спешили куда-то, но товарищи на них не смотрели. Их глаза были направлены в сторону родного затона, где стояли пароходы, готовые поднять пары.
Вдруг Петр Васильевич резко повернулся к Макару Ивановичу, уперся указательным пальцем ему в грудь и сказал:
— Другое важно, Макар!.. Мозги у меня за зиму шевелиться научились. Теперь им только застаиваться давать не надо!
Сдали экзамены стажисты, и тише с их уходом стало в техникуме. Незаметно наступили первомайские праздники, а вслед за ними и год учебный кончился. Теперь только принять экзамены у основников, отправить их на практику, а там можно и в отпуск. Усталость дает себя чувствовать. В классе, кажется, все в порядке. Морозов «набрал скорость» и уверенно держится на пятерках и четверках. На первомайский вечер Некрасов нарочно пригласил его мать. Худенькая, морщинистая, она сидела в первом ряду, и ее скромная одежда резко выделялась на фоне синих кителей и фланелевых рубах. Антон Петрович, как член первомайской комиссии, не мог быть около нее и начал уже побаиваться, что она останется в одиночестве, так как Морозов, как и большинство ребят его возраста, старался держаться от матери подальше, независимо, но выручили другие. Сначала к ней подошли Тропин и Сеня. Говорил, разумеется, преимущественно Сеня. Тропин лишь изредка вставлял свое слово, но именно к его словам она и прислушивалась, угадав материнским сердцем, что в Сенечкином многословии пока еще изрядно пустой шелухи. Потом подошли другие, и мать Морозова весь вечер провела в окружении оживленной молодежи.
— Словно молодушка я сегодня. Все с кавалерами, — сказала она, прощаясь с Антоном Петровичем. — Уж вы с моим-то построже.
Кто-то фыркнул, кажется, Сеня. Антон Петрович строго посмотрел на брата, но тот состроил такую невинную физиономию, что невольно захотелось рассмеяться самому.
Вообще чувствовалось, что взаимоотношения с классом наладились. Правда, воевать приходилось, но это были уже мелкие стычки, они не походили на бои первых дней. Например, в ближайшую субботу на классном собрании придется пробрать Сенечку. Опять начудил! Старшекурсники все ходят загорелые, словно для них не было никакой зимы, и они все эти месяцы жарились под палящими лучами солнца. А ларчик просто открывался: еще с апреля, как только солнце начало пригревать, они самовольно, используя каждую возможность, стали готовить домашние задания в саду и даже на крыше общежития. Сняв рубахи, они просиживали целые часы. Мудрено ли, что загорели? Но загар — предмет зависти первокурсников, и вот однажды двое из них пристали к Сене с просьбой открыть им секрет.
— Ультрафиолетовые лучи знаете? — спросил Сеня, будто нехотя поддавшись уговорам.
Первокурсники переглянулись и нерешительно кивнули.
— Так вот, запомните: они самые полезные, а остальное — чепуха! Нужно попасть под их пучок, и тогда все будет в порядке.
Сеня сделал вид, будто хочет уйти, но первокурсники так упрашивали, что он согласился объяснить им до конца и продолжал:
— Поток их утром сильнее? Не верите? У любого врача спросите. Значит, надо встать пораньше и загорать при восходе солнца… Угол падения луча чему равен?
— Углу отражения, — робко сказал один.
— Точно. Значит, луч встречает твое тело, ударяется и…
— Отражается…
— Молодцы! Хорошо физику знаете!.. Догадываетесь? Каждый луч будет работать на вас только один раз. Как бы сделать так, чтобы он не ушел? Лучшее средство — экран. Мы берем белый мешок, садимся в него, расправляем верхнюю часть и ждем. Лучи, попадая в мешок, ударяются о тело, отражаются к стенкам мешка, опять к телу и так несколько раз. Поняли? Мы концентрируем лучи!
Первокурсники поверили, и на другое утро, сшив из двух простыней большой мешок, унесли его на крышу общежития, залезли в него и стали ждать действия лучей. Сене только это и нужно было. Он взял ведро холодной воды, подкрался и вылил его на незадачливых любителей ультрафиолетовых лучей.
Вот, собственно говоря, и все. Антон Петрович сидел в учительской и думал, как бы ему преподнести учащимся этот инцидент? В это время и вошел дежурный.
— Вас, Антон Петрович, директор вызывает, — сказал он.
В кабинете Коробочкина сидели Волков, Нефедов и Анна Ильинична. Волков в раздумье теребил свой нос, Кузьма Федорович гладил костлявые колени, а Анна Ильинична, казавшаяся утомленной, сидела, подперев щеку рукой. Коробочкин взял со стола распечатанный конверт и почти бросил его Некрасову.
— Читайте и наслаждайтесь плодами вашего воспитания!
— Федор Петрович! Я протестую против такой формулировки! — вспылила Анна Ильинична. — Это плоды нашего общего воспитания!
— Он или я получал деньги за классное руководство? Он! Да будет вам известно, что за чужие грехи я не намерен подставлять под удар свою голову! Да! Не на-ме-рен!
Они говорили еще что-то, но Антон Петрович не слушал их. Он читал письмо.
«Уважаемый товарищ директор!
Очень сожалею, что вынужден сообщить Вам такую неприятную новость, но долг советского человека обязывает меня к этому.
2 мая учащийся вашего техникума Грибков был в столовой № 22, где напился пьяным и начал безобразничать. На резонные замечания о том, что ему, будущему командиру речного флота, так вести себя не положено, Грибков ответил руганью и начал драку. Удалить его мы смогли только с помощью милиции, но от милиционера он удрал. Однако на полу в столовой была найдена его зачетная книжка, по которой мы и установили фамилию этого дебошира.
Я сегодня