На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Да, Коробочкин так ничего и не понял из критики коммунистов…

И Анна Ильинична решилась. Она сходила в райком партии, посоветовалась и отправила в главк большое, подробное письмо. Вскоре в техникум приехала комиссия. Она не только рылась в бумагах, но и беседовала с учащимися и преподавателями. Пока еще ничего не было известно определенного, но все знали, что на ближайшем педсовете будут оглашены и обсуждены все выводы комиссии.

Педсовет состоялся в пятницу в одной из аудиторий. Все были возбуждены, и, как говорится, в воздухе пахло грозой. Шипунов, склонившись над блокнотом, старательно выводил в нем только ему понятные значки, а сам внимательно следил за выражением лиц собравшихся. Приближался ответственный момент: он должен был решить — выступать ему сегодня или нет. Обычно Федор Алексеевич над этим не задумывался. Для него всегда было ясно: выступать!

Но сегодня педсовет особенный. На нем присутствуют представители главка, райкома и еще кто-то, в синем кителе со следами погон. Да и преподаватели выступают очень непривычно. Сегодня они не ходят вокруг вопроса, как коза на веревочке вокруг колышка, а такие вещи говорят в адрес Коробочкина и Волкова, что даже Федору Петровичу жарко. Вот только что сел Каплин. Все вспомнил! И освобождение физкультурников от самоподготовки, и отмену решений педсовета, и скачки успеваемости перед праздниками и многое другое. А ведь главные — Анна Ильинична с Антоном Петровичем — еще молчат. Ох, не спроста это, не спроста…

Досталось немного и самому Федору Алексеевичу. Да это пустяки! Низка требовательность? На каждого не угодишь, а ведь в основном-то она есть? Есть! Тогда о чем разговор?.. Может, все же отмолчаться? Нельзя. Поторопился тогда, наговорил с три короба Анне Ильиничне, теперь придется выкручиваться.

И Шипунов решился. Он сурово сдвинул брови, встал, как только замолчал преподаватель, выступавший с трибуны, и сказал:

— Прошу слова.

Слово было дано. Федор Алексеевич разгладил воображаемые складки кителя, оперся локтем на трибуну и начал:

— Товарищи!.. Всем нам хорошо известно, что критика способствует дальнейшему росту и даже, я бы сказал, расцвету деловых качеств каждого человека, — тут Федор Алексеевич сделал небольшую паузу и посмотрел на собравшихся. Коробочкин одобрительно кивнул головой, но большинство (ох, уж мне эта молодежь!) иронически улыбалось и показывало друг другу глазами на Федора Алексеевича. И чего они нашли смешного?

— Лично я был и буду сторонником самой беспощадной критики, — продолжал Федор Алексеевич и для большей убедительности опустил сжатый кулак на раскрытый блокнот, лежавший перед ним. — Критика это, я бы сказал, фундамент, вернее, раствор, скрепляющий наше здание. Потому я полностью признаю все замечания, которые были направлены в мой адрес, и торжественно заявляю: они будут изжиты в ближайшее время!.. Тут много говорили о недостатках в техникуме… Что ж, в основном правильно. У кого нет ошибок? Кто не работает, тот не ошибается. Товарищи знают, что я всегда правду-матку в глаза режу, и сегодня тоже прямо говорю: есть у тебя, Федор Петрович, недостатки, есть!.. Вот, горишь ты на работе, ставишь принципиальные вопросы, поднимаешь их, так сказать, на должный уровень, тянешь техникум в передовые изо всех сил, а дело слабовато продвигается. Почему? Опять же ты сам виноват. Зачем на себя такой воз взвалил? Распредели работу и требуй. Крепче требуй! Нужно с Шипунова три шкуры содрать — дери! Шипунов не такой мужик, чтобы обижаться. Он все понимает!.. Конечно, есть и такие, что прижмешь их малость — обижаются, с жалобами везде лезут… Об этом я своевременно поставил в известность нашего парторга и сейчас повторяться не буду…

— Выскользнул! — пробормотал Каплин и поставил кулак на стол.

— А ты, Федор Петрович, не обращай на них внимания и веди свою линию… Уважаем мы тебя, крепко уважаем, ценим, а поэтому и бьем критикой, — закончил Федор Алексеевич. Он ждал одобрительных возгласов, подмигиваний, пожатия рук, но ничего подобного не произошло. Только Коробочкин кивнул несколько раз. Он принял критику, не обиделся на Федора Алексеевича. Что и требовалось доказать!

Однако последующие выступления заставили Шипунова встревожиться. Все остальные так дружно насели на Федора Петровича и Волкова, трепали их так, что шерсть клочьями летела. Не промазал ли он, Федор Алексеевич? Может быть, выгоднее было обрушиться тоже на него? Нет, пожалуй, рановато. Коробочкин на хорошем счету в главке, есть у него там поддержка, и сбросить его не так-то просто, как кажется…

Однако и ночь не принесла успокоения. Вдруг просчитался?.. Только утром, придя в техникум и увидев Коробочкина, который как ни в чем не бывало восседал в своем кабинете, Федор Алексеевич приободрился. Не изменило чутье!

А тут и еще одна приятная новость! Сегодня он — директор отмечает день рождения жены. О чем говорит этот факт? Прочно чувствует себя человек! Шипунов взглянул в свой личный календарь, в который он заносил только самые важные события. Не будь этой книжечки — кто знает, что может случиться? Взять, к примеру, сегодняшний день. Заглянул в календарь — и все ясно. Правильно! День рождения сегодня! Нет, что ни говорите, а такой календарь — полезная штука!

Шипунов не дождался конца уроков: попробуй посиди тут, когда еще подарок покупать надо! А что же подарить? Попытался Федор Алексеевич сунуться на квартиру Коробочкина, но там сидел тот самый, в кителе. Тогда он перекочевал в будку автомата, снял трубку и набрал номер. На лице его застыла немного виноватая, извиняющаяся улыбка. Наконец, он услышал:

— Квартира Коробочкина.

Федор Алексеевич сразу узнал голос домработницы директора и замурлыкал:

— Дашенька! Здравствуй, золотце! Как самочувствие?.. Ну, как говорилось в старину, и слава богу!.. Слушай, Даша, выручай, а я уж в долгу не останусь… Чем? Да и дело-то плевое! Сегодня день рождения Тани, так чтобы прихватить в подарочек, а? Там гусака, что ли… Не надо? Еще с нового года лежат… Н-да. Слушай, Дашок! Может, беленького эликсира жизни?.. И этого полно… А набор «Золотая звезда»? Татьяна Михайловна хотела. Купили? Когда?.. На первое мая подарили? Три штуки? Кто?.. Кто?.. Подхалимы разные?.. Ну, Даша, ко мне это не относится! Я с чистой душой… Что говоришь? Некогда? Слушай, Даша! Даша!.. У-у, противная баба! Печенье у нее подгорает, а у меня, может, вся печень от этих забот сгорела! — пробормотал Федор Алексеевич и швырнул трубку на аппарат.

Сердился на Дашу он не долго. Человек она