На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Честно говоря, нет.

— Преподаватели общеобразовательных дисциплин не могут руководить практикой, да и зачем это, если у нас есть другие люди, преподающие специальные предметы? Вам, как говорится, и карты в руки… Если у вас нет особых причин, то вы будете руководить практикой, а в отпуск пойдете одновременно с учащимися.

Антон Петрович, конечно, возражать не стал.

В эту же ночь уехал Коробочкин. Его провожала только Таня. Молчаливые, они стояли у подножки вагона среди шумных, веселых пассажиров. Федор Петрович, придерживая ногой маленький чемоданчик, тоскливыми глазами смотрел на грустную Таню. Как она любит его, как переживает его неудачу!..

— Ну, иди, Танюша, — сказал он, как только прозвучал второй звонок.

Таня прильнула к нему и осторожно, чтобы не смазать помаду, прикоснулась губами к его щеке. Поезд тронулся. Перрон опустел. Таня села в трамвай и поехала домой.

А что, если Федора Петровича больше не назначат директором? Неужели придется возвращаться в поселок?.. Слезы, слезы злой обиды навернулись на глаза, повисли на ресницах.

— Вам дурно? — услышала Таня чей-то вкрадчивый голос и приподняла голову. К ее плечу склонился мужчина лет сорока. Верхняя пуговица его шубы была расстегнута, и Таня увидела желтоватый хорьковый мех. Мужчина улыбался маслянистыми, игривыми глазами.

От помощи Таня отказалась, открыла сумочку, достала маленькое зеркальце и торопливо провела пуховкой по лицу. Зачем хоронить себя раньше времени? Не будет Федора, так неужели она не устроит своего счастья? Квартира и вещи есть, а муж… Только захотеть!..

За повседневными заботами и хлопотами Антон Петрович не заметил ни белых пятен черемухи на зеленом фоне леса, ни сирени, покачивающей своими кистями. Экзамены и подготовка к практике увлекли его и принесли первые радости: в классе не было ни одной двойки. Шлюпочный кружок тоже работал хорошо. С наступлением теплых погожих дней его занятия перенесли на берег Камы. Здесь, около двух шлюпок, поставленных на деревянные клетки, всегда можно было увидеть кого-нибудь из учащихся или даже всех кружковцев во главе с Антоном Петровичем и Серегиным.

Серегин включился в работу кружка неожиданно. Однажды он пришел на берег и уселся на обрыве. Антон Петрович так увлекся работой, что не заметил ни перемигивания учащихся, ни их многозначительных взглядов, бросаемых на него. Наконец, Сенечка не выдержал, дернул его за рукав кителя и прошептал:

— Антон… Там Валентин Валентинович сидит…

Антон Петрович поднял голову, расправил усталую спину и крикнул:

— Валентин Валентинович!

Серегин посмотрел на него, улыбнулся и помахал рукой.

— Иди сюда!

Валентин Валентинович будто бы нехотя встал и стал спускаться. На нем были старые китель и брюки, но старательно вычищенные, выутюженные.

— Расселся на горе, а к нам спуститься не хочешь? — пожурил Антон Петрович, протягивая руку.

— Вышел прогуляться, да закатом залюбовался, — смущенно пробормотал Валентин Валентинович и вдруг совсем другим тоном: — Не возражаешь? Надо бы раньше тебе помочь, а теперь вроде я к твоей славе примазываюсь…

— Чепуху городишь! — махнул рукой Антон Петрович и снова склонился над парусом.

— Люверсы!

— Крегнельсы!

— Подай нагель!

— Куда шкоты крепишь?! — слышалось со всех сторон.

— Может, помочь, Антон? — спросил Валентин Валентинович.

— Здесь, Валя, я и сам почти бездельничаю…

— А вы, Валентин Валентинович, к нашей бригаде идите, — вмешался Сенечка. — У них Антон Петрович, «старики», а у нас все молодежь и даже руководить некому.

— А ты?

— Я концы сращиваю.

— Сам?

— Приходится, — вздохнул Сеня. — У нас теперь так повелось: чуть что — сразу в стенгазету.

— Значит, хочешь меня под критику подвести, раз руководить предлагаешь?

— Про вас не напишут!..

Настал день отъезда на практику. Учащиеся шумной толпой стояли на берегу. Около их ног лежали чемоданы, баулы и вещевые мешки. Немного в сторонке прохаживались девушки. Им хотелось подойти, поговорить, может быть, и поцеловать кое-кого на прощанье, но как это сделать, если кругом народ, а он, виновник девичьего волнения, с самым независимым видом крутится в самой гуще товарищей?

— Генка, ты куда шахматы положил? — уже какой раз спрашивает Сенечка.

— У меня в чемодане, — нехотя отвечает Грибков.

— Не врешь?

— Отстань.

— Ведь я ответственный…

— Ну и таскайся с ним сам, если не доверяешь!

— Вот так же когда-то и я отправлялся на практику, — говорит Ветров. Он сидит с Анной Ильиничной на бревнах и курит. — Хорошее время было…

«Настойчивый» пришел точно в назначенное время. Его длинный, приземистый корпус бесшумно скользил по воде. Но вот колеса шевельнулись, огромные плицы вонзились в речную гладь, взбудоражили ее, покрыли валами с пеной на гребнях, и пароход осторожно коснулся носом берега. Еще минута, и стальные швартовые прочно соединили их. Петр Васильевич, заложив руки на спину, неторопливо спустился по трапу и подошел к Ветрову и Анне Ильиничне. Он сегодня выглядел как именинник: новый китель со сверкающими орденами и брюки, упирающиеся острыми складками в блестящие ботинки.

— Все в порядке? — спросил Ветров, протягивая руку.

— Антон-то Петрович в моем распоряжении? — спросил Петр Васильевич, словно не расслышав вопроса директора техникума.

— Теперь он ваш, — несколько холодно ответил Ветров.

— Ты чего это в старье вырядился? — напустился Петр Васильевич на сына. — У людей праздник, в плаванье идут, а он тряпки жалеет! Переоденься!

— Мы гонками решили начало практики ознаменовать, — начал, покраснев, Антон Петрович.

— Давай-ка, помощничек, сразу договоримся: здесь я командую! — повысил голос Петр Васильевич и рубанул ладонью по воздуху. — На всю жизнь, как праздник, должны учащиеся этот день запомнить. Не каждому дано на капитанский мостик подниматься… И регалии нацепи! — крикнул он уже вдогонку. — А пароход что? Он всегда в порядке. На что я, капитан, если он не в порядке?

Грибков вместе с товарищами поднялся на палубу, лоснящуюся от тонкого слоя масла, окинул взглядом буксирные арки, немного дольше задержал глаза на заплатах, пестревших на бортах и трубе, и пренебрежительно бросил:

— Корапь!

А Петр Васильевич уже тут как тут. Он взял Грибкова за локоть, подвел к одной из заплат,