На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Нет, Грибкову они ничего не говорили. Все известные приметы словно ветром выдуло из головы. Одно ясно: течение вниз по реке.

Петр Васильевич не стал объяснять, а лишь, как показалось Грибкову, пренебрежительно посмотрел на него. Настроение сразу испортилось. Ведь знал он, что для плотовода самое главное свал воды, а встал у штурвала и не подумал об этом.

Иногда смотрит человек с берега на плот, идущий по реке, и думает, что лишний здесь пароход: огромный плот движется медленно, солидно, просто сам плывет по течению. Да и пароход не особенно старается: его колеса лениво вращаются, а порой даже и недвижимы. Но так нужно. Река несет плот. Пароход ускоряет его движение, помогает ему на поворотах. Не будь парохода, запоздай он с помощью, и течение бросит плот на берег, как гнилые нитки лопнут его связи, поплывут вниз по реке одиночные бревна с ободранной корой, а много их останется и на берегах. И будут они лежать там, напоминая всем, что ошибка какого-то судоводителя свела на нет работу сотен лесорубов, плотовщиков и многих других людей, которые создавали плот. Все это знал Грибков, поэтому и притих у штурвала, под осуждающим взглядом старого капитана.

В Ново-Ильинске Гена сменился с вахты и спустился в кубрик. Здесь никого не было, и он снова поднялся на палубу. Товарищей он нашел в красном уголке. Они стояли не вокруг радиоприемника, примостившегося на тумбочке в углу, не свежие газеты и журналы рассматривали они. Даже фотографии времен Великой Отечественной войны, на которых «Настойчивый», с пушками на носу и корме, был выкрашен в серую краску, не заинтересовали их. Учащиеся смотрели на большую карту Камы. Вся река была подернута рябью маленьких черных стрелок, нацелившихся в самые неожиданные пункты. «Свал воды показан», — догадался Гена.

— Неужто такой плотище без расчалки и через Частинскую воложку потащим? — то ли с удивлением, то ли с боязнью спросил Морозов.

— А ты что думал? — набросился на него Сеня. Он был одет в стираный комбинезон, а в руках мял комочек пакли. — Наша машинная команда готова!

Пока учащиеся рассматривали карту и спорили, Антон Петрович принимал плот. Он ходил по нему, как хозяин, и внимательно осматривал челенья. Вот он остановился и присел на корточки. Тропин и Мосалов в точности повторили его движения.

— Это что? — спросил Антон Петрович, ткнув пальцем в соединение.

Плотовщик, коренастый, широкоплечий мужчина в больших резиновых сапогах, скользнув взглядом по плоту, ответил как можно небрежнее:

— Сам видишь. Счалка.

— Кто тебя учил так делать? — Антон Петрович выпрямился и, взглянув на плотовщика злыми глазами, бросил: — Переделать! — и повернулся к нему спиной.

— Антон Петрович! — взмолился плотовщик, не ожидавший такого оборота дела. — Ну, отошли малость от нормы, но ведь все время так делаем!.. В Частинках так и так расчаливать будете.

— Или не слышал? — повернулся к нему Антон Петрович. — Пойдем сквозным, без расчалки.

Переминаясь с ноги на ногу, плотовщик сказал уже другим тоном:

— Понимаешь, завсегда так делали… Если надо, то мы с удовольствием. Только людей у меня маловато. Как бы не задержать…

— Мосалов! Позови наших! — отрывисто бросил Антон Петрович и зашагал дальше, придирчиво всматриваясь в каждую связку.

А Петр Васильевич в этот час был занят другим делом. За короткое время стоянки его почти не видели на своем пароходе, но зато он побывал чуть ли ни на всех других и побеседовал со всеми капитанами и лоцманами. Весть о том, что он пойдет не только с рекордным плотом, но и без расчалки через Частинскую воложку, облетела пароходы, я многие сами пришли на «Настойчивый», чтобы помочь советом или дедом.

Наконец, плот был принят. Петр Васильевич вышел на крыло мостика и посмотрел по сторонам. На обрыве стояли провожающие. А сзади парохода раскинулся по воде огромный плот. Словно город приготовился тащить за собой «Настойчивый». Петр Васильевич поправил фуражку и крикнул в переговорную трубу.

— Вперед!

Ударила по воде одна плица, другая, и пароход тронулся с места.

— Васильевич! Ва-силь-е-вич! — донеслось сзади.

Петр Васильевич оглянулся. По берегу, перепрыгивая с камня на камень, бежал Спирин. Он махал над головой фуражкой, а рядом с ним бежали мальчишки и кричали звонкими голосами:

— Дя-дя Не-кра-сов!

Петр Васильевич снял фуражку и поднял ее над головой. Спирин остановился, войдя в воду по колено, и крикнул, сложив ладони рупором:

— На крас-ны-е!

— На крас-ны-е! — подхватил хор мальчишек.

Петр Васильевич повернулся к рубке, кивнул головой, и штурвальный дал прощальный гудок. Спирин надел фуражку, заложил руки за спину и степенно пошел к пристани.

— Что он кричал? — спросил Антон Петрович, взбегая на мостик.

— Свал воды на Котловском изменился. Напомнил.

Жизнь на пароходе вошла в обычную колею. Учащиеся стояли вахту, занимались под руководством Антона Петровича и выполняли самые различные судовые работы. Скучать было некогда.

Плот тоже пока вел себя спокойно, «не уросил», не показывал свой характер. Но сегодня предстояло выдержать самое тяжелое испытание — провести его через Частинскую воложку, и все волновались. На несколько километров растянулся этот извилистый, узкий рукав реки. Словно заячий след, разбросаны по нему десятки бакенов, и ночью трудно малоопытному судоводителю разобраться в их замысловатом узоре. Если трудно обыкновенному пароходу, то каково будет «Настойчивому» с таким плотищем?

Казалось, что не волновался только Петр Васильевич. Едва практиканты и матросы успели закончить утреннюю приборку, как он начал свой обход. Заглянул во все уголки, осмотрел шпиль, якорную цепь, поправил спасательный круг, висевший немного криво и остановился возле открытой двери камбуза. У плиты суетилась Наталья Ивановна, жена штурвального. Она готовила обед для команды и практикантов. Из-под ее белой косынки выбилась прядь черных волос. Наталья Ивановна дула на нее, но убрать не могла, а руки были непрерывно заняты: на плите в несколько рядов стояли котелки, сковородки, кастрюли, и за всем этим нужно было уследить, снять крышку, помешать или передвинуть.

— Как дела, Наталья Ивановна? — спросил Петр Васильевич.

— Как видишь! — отрезала Наталья Ивановна. Матросы знали, что она за словом в карман не полезет, выскажет правду в глаза любому начальству, и теперь подошли поближе.