ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Но сегодня вечером этот человек дома. Он может быть уставшим. Может быть печальным. Может быть тревожным. Может снова вспомнить того, кого ждет или о ком скорбит. Ему не нужно заставлять себя чувствовать иначе. Достаточно не уходить из этого вечера целиком. Он смотрит на тех, кто рядом, и впервые за долгое время действительно слышит их голоса. Потом остается немного тишины. И в этой тишине он обращается к Богу.

Завтрашний день еще не пришел. Вчерашний уже нельзя изменить. А этот день еще находится в его руках – не потому, что человек им владеет, а потому, что именно здесь Господь встретил его.

.

– А молитва? Может ли она помочь вернуться в сегодняшний день?

.

– Может, если это действительно молитва, а не попытка заставить себя ничего не чувствовать. Человек может прийти к Богу таким, какой он есть, и сказать: ”Господи, я опять думаю о нем. Я опять ушел туда. Я не могу сейчас собраться. Помоги мне прожить сегодняшний день”. Не надо подбирать красивые слова. Бог знает, где человек находится...

Молитва не делает вид, будто ничего не произошло. Она как раз приносит Богу то, что произошло, и того человека, который не знает, что с этим делать. Поэтому молитва возвращает не просто в настоящее. Она возвращает человека к Богу...

В этом и есть христианская мера сегодняшнего дня. Мы живем не просто в отрезке времени между вчера и завтра. Мы живем перед Христом. Сегодня Он дал тебе именно этот день. Не обещал, что он будет легким. Не сказал, что завтра все станет хорошо. Но дал тебе этот день, этих людей, это дело и возможность быть с Ним.

...Я помню одного человека, вернувшегося после тяжелого боя. Из крови, хаоса выстрелов и взрывов, пыльного горячего воздуха и потери друзей. Он сидел среди других, слушал разговоры, но в них не участвовал. Кто-то смеялся, кто-то рассказывал о доме, кто-то спорил о какой-то мелочи. Он смотрел перед собой. Потом он взял телефон и позвонил домой.

Спросил, как дети. Что делали сегодня. Что ели. Слушал, почти ничего не говорил. Потом попрощался и положил телефон.

Ничего особенного не произошло. Никто не произнес важных слов. Но несколько минут он просто был там, где находился. Не там, где только что был, и не там, куда могло вынести завтра. Он слушал голос своих детей.

...Иногда возвращение к жизни начинается именно так.

.

За окном уже сгущались сумерки. Война никуда не исчезла. Не исчезли страх, неизвестность и ожидание.

Зосима встал, убрал лежавший на столе телефон и подошел к самовару. Налил две чашки чая и одну поставил перед Савватием. Савватий взял чашку обеими руками. Несколько мгновений он просто сидел, чувствуя тепло.

Потом задумчиво перекрестился и сказал: ”Господи, благодарю Тебя за этот день”.

.

+

5. ОДИНОЧЕСТВО

.

”Друг друга тяготы носите,

и таким образом исполните закон Христов”

Гал. 6:2

.

Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме с вопросом:

– Я иногда смотрю на человека и думаю: он ведь не один. У него семья, друзья, прихожане, рядом люди, которые готовы помочь. А он все равно словно стоит отдельно от всех. А он говорит: ”Никто не понимает, через что я прошел”. Что это за одиночество, если вокруг столько людей?

.

– Есть одиночество, когда рядом действительно никого нет. А есть другое – когда люди рядом, но до того места твоей жизни, где тебе особенно больно, никто не может дойти. А в войну столько боли, обид, утрат, отчаяния. И человек строит стены. Защищая свою уязвимость... но часто из-за гордости...

...Понять человека до конца мы не можем. Даже близкого. Иногда муж не знает всей боли жены, жена – всей жизни мужа, родители – всего, что происходит в сердце их ребенка. Мы и себя-то не всегда понимаем. Но чтобы не оставить человека, не обязательно знать о нем все...

Когда человек говорит: ”Никто не понимает, через что я прошел”, не надо сразу спорить с ним и говорить: ”Я понимаю”. Ты, может быть, действительно не понимаешь. Лучше сказать правду: ”Я не знаю, каково тебе было. Но мне не все равно”.

.

– А если человек скажет: ”Мне все равно никто не нужен”? Иногда за этими словами уже не просто обида. Человек как будто сам закрывает дверь перед теми, кто хочет к нему приблизиться.

.

– Иногда он закрывает ее не потому, что перестал нуждаться в людях, а потому, что слишком долго не находил того, кому можно было доверить самое больное. Человек привыкает молчать, когда убеждается, что его слова ничего не меняют...

Но есть Один, Кому не надо объяснять всю нашу жизнь. Христос. Он знает человека глубже, чем человек знает себя. Поэтому христианская надежда начинается не с того, что нас, наконец, кто-нибудь полностью поймет. Она начинается с того, что мы не забыты Богом.

...Война особенно ясно показывает, насколько человек нуждается в другом и насколько другой человек все равно остается другим. Одна и та же война для разных людей становится разной жизнью: для военнослужащего она может быть окопом, дорогой, ранением, товарищем, которого уже нет; для его жены – долгими вечерами с детьми и телефоном в руке; для вдовы – пустой половиной кровати и вещами, которые человек больше не наденет; для матери погибшего сына – комнатой, где многое осталось почти так же, как было при нем, а для отца – привычкой посмотреть на дверь, когда кто-то входит, хотя разум уже знает, что этого не будет.

Для раненого война может продолжаться в теле, которое еще долго не слушается так, как прежде. Для человека, который уехал из города, она живет в памяти о дворе, улице, доме, церкви, соседях, а для того, кто остался, – в каждом знакомом месте, которое изменилось до неузнаваемости. Один человек ждет возвращения, другой уже вернулся и не знает, как снова войти в прежнюю жизнь, и каждый из них может однажды сказать: ”Ты не знаешь, через что я прошел”.

Нельзя поставить все это на весы и решить, кому было тяжелее.

.

– Но люди ведь часто сравнивают... Один говорит: ”Ты был далеко от фронта, ты ничего не знаешь”. Другой отвечает: ”А ты не знаешь, как мы здесь жили”. Получается, каждый остается внутри своей правды, и от этого между людьми становится еще больше расстояния.

.

– Чужую боль легко измерять, пока