ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Не спрашивай человека, достаточно ли ему было тяжело, чтобы иметь право на боль. Если ему больно – значит, ему больно. Христос не сравнивал людей, которые приходили к Нему. Он видел каждого.

...Однажды ко мне пришла женщина, сын которой ушел на войну. Она долго рассказывала о нем: каким был ребенком, как учился, что любил, как однажды разбил окно мячом и потом сам признался. О войне она говорила мало. Больше – о сыне.

Когда она закончила, я не стал объяснять ей, почему все произошло и что теперь надо делать. Я только спросил: ”А он когда-нибудь боялся?” Женщина впервые за весь разговор улыбнулась: ”Боялся. Только никому не показывал”. И еще долго рассказывала.

В тот вечер она не получила ответа на вопрос, почему ее сын должен был пройти через войну. Да и ответа, который смог бы это исправить, у меня не было. Но иногда человеку нужен не ответ на все случившееся, а знание, что его боль не вынесена за пределы любви. Человек может не найти того, кто поймет его до конца, но из этого не следует, что он никому не нужен.

.

– Получается, человек может быть одиноким даже внутри собственной семьи? Ведь близкие могут любить его всем сердцем и все равно не знать того, что теперь происходит у него внутри.

.

– Может. Особенно тогда, когда близкие любят его, но не знают всей той жизни, которую он теперь носит в себе.

...Человек возвращается домой, а близкие ждут, что теперь все станет как раньше. Они любят его и рады, что он вернулся, но он привез с собой то, чего они не видели: лица людей, которых уже нет, звуки, которых семья никогда не слышала, память о том, о чем он иногда не может говорить. Ему бывает трудно слушать обычные разговоры о том, что прежде казалось важным, а близким трудно понять, почему человек, которого они так ждали, вдруг стал молчаливым или чужим.

Близкие тоже изменились. Они жили без него, ждали, боялись, сами решали свои трудности. Поэтому возвращение – это не всегда возвращение в прежнюю жизнь. Никто здесь не виноват. Просто два человека могут любить друг друга и все равно не знать всей жизни друг друга.

.

– А если одиночество окончательно? Если погиб кто его разделял?

.

– После смерти близкого одиночество иногда становится особенно глубоким и тихим, как омут. Вокруг постепенно возвращается обычная жизнь: люди снова идут на работу, покупают хлеб, обсуждают новости, радуются детям. И это естественно, но у вдовы может быть ощущение, будто мир пошел дальше, а ее жизнь осталась в том дне. Она может вечером машинально поставить на стол две чашки, а потом одну убрать, может открыть телефон, хотя знает, что звонка уже не будет, может услышать знакомый голос на улице и на мгновение обернуться...

У матери погибшего сына это бывает иначе, но в чем-то, похоже. Люди начинают говорить о нем в прошедшем времени, а она может годами говорить как о живом. Для нее сын не стал просто ”бывшим человеком” оттого, что его больше нет. Отец может молча хранить его вещи, не решаться убрать имя из телефона или по привычке смотреть на дверь. Иногда им особенно тяжело не от самой памяти, а от страха надоесть своей памятью другим.

.

– Отче, часто слышу последнее время ”Не надо. Я сам”. Человек не принимает помощи. Почему?

.

– О, это одиночество, о котором редко говорят. Оно рождается из самого умения выживать. Человек долго живет в обстоятельствах, где нельзя ждать помощи, и учится сам решать, сам терпеть, сам не жаловаться, сам разбираться с тем, что случилось. Если заболел – потерпеть, если страшно – никому не показывать, если трудно – сделать самому. Когда помощи нет, ждать ее бессмысленно, и такой человек действительно становится крепче. Иногда именно это и помогает ему выжить...

Но потом обстоятельства меняются. Рядом появляются люди, которые готовы помочь, а он все равно отвечает: ”Я сам”.

Ему предлагают подвезти – он отказывается. Хотят принести продукты – говорит, что справится. Спрашивают, нужна ли помощь, – отвечает привычное: ”Ничего, нормально”. Сначала это кажется силой, потом становится привычкой. Человек так долго жил один, что ему уже трудно поверить, будто кто-то действительно хочет понести хотя бы малую часть его ноши. Он умеет выдерживать, но разучился опираться.

.

– Значит, слова ”я сам” могут быть не только силой?

.

– В нужный час они были силой. Но человек не должен всю жизнь оставаться там, где когда-то научился выживать.

...Выжить – еще не значит научиться жить после того, как опасность прошла...

Многие люди во время войны оказываются далеко от дома. Кто-то переезжает в другой город, кто-то – в другую страну. Снаружи его жизнь может выглядеть вполне благополучно: безопасная квартира, работа, дети ходят в школу, никто не стреляет. Но внутри человек все равно может чувствовать себя потерянным, потому что он уехал не только из дома.

Дом – это не только стены. Это дорога, по которой ты ходил много лет, магазин, где тебя знали, скамейка во дворе, голос соседки, родная речь вокруг, храм, в который можно было зайти без объяснений, друзья, которым не нужно было рассказывать, кто ты и откуда. Человек уезжает из одного места, а оказывается оторванным от целого мира, в котором привык быть собой.

...Особенно тяжело, когда семья разделена. Кто-то остался, кто-то уехал. Муж воюет, жена живет с детьми в чужом городе, родители – в одном селе, дети – в другой стране. Брат звонит сестре, чтобы услышать ее голос, а потом разговор заканчивается, и каждый возвращается в свою отдельную комнату...

Жизнь через телефон помогает не потерять связь, но не заменяет самой жизни. Можно каждый день видеть родных на экране и все равно скучать по тому, как они ходят по дому, как ставят чашку на стол, как вечером спрашивают: ”Ты будешь чай?” Человек скучает не только по людям. Он скучает по своей прежней жизни.

.

– Поэтому человеку иногда трудно радоваться даже тогда, когда он уже в безопасности? Ведь со стороны ему могут сказать: ”У тебя теперь все хорошо”.

.

– Может быть. Только безопасность еще не означает, что сердце сразу почувствует себя дома. Нельзя приказать сердцу перестать скучать.

...Перемещение редко бывает только сменой