ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Вот здесь слова апостола ”Друг друга тяготы носите” становятся не требованием почувствовать чужую боль так, как чувствует ее другой. Это невозможно. Никто не может войти в чужую жизнь целиком. Но можно не отвернуться от человека только потому, что его боль долго не проходит. Иногда человеку нужен не совет, а знание, что его боль не делает его чужим.
.
– А церковь?
.
...Храм особенно нужен там, где люди не одинаковы. В одном храме может стоять женщина, потерявшая мужа, рядом – мать погибшего сына, неподалеку – военнослужащий, который еще не научился говорить о том, что видел. Где-то в стороне будет стоять человек, приехавший из другой страны и пока плохо понимающий язык, а рядом – старушка, которая всю жизнь прожила в этом городе и тоже пришла со своей болью, о которой почти никто не знает.
Они не обязаны понимать друг друга до конца, и не обязаны пережить одно и то же, чтобы вместе стоять перед Богом. Их собирает не одинаковая боль. Их собирает Христос. Перед Ним вдова не только вдова, военнослужащий не только военнослужащий, человек без дома не только человек без дома. Каждый остается человеком, которого знает Господь, и потому в храме можно молиться рядом даже тогда, когда никогда не сможешь рассказать другому всей своей жизни...
Христос не обещал человеку, что рядом всегда будет тот, кто поймет его до конца. Но Он Сам сказал: ”Я с вами во все дни до скончания века”. Поэтому одиночество не является доказательством того, что Бог далеко. Человек может чувствовать себя забытым всеми, может не найти слов для того, что с ним произошло, может даже не суметь принять протянутую ему руку, но Христос не перестает быть рядом. Это не отменяет человеческой нужды в семье, дружбе, разговоре и простом человеческом тепле; просто там, где человеческого понимания оказывается мало, христианская надежда не заканчивается...
...Конечно, бывают состояния, когда одной церковной жизни недостаточно. Если человек долго не спит, не ест, перестает выполнять обычные обязанности, полностью замыкается в себе или говорит, что не хочет жить, – тут сложнее. Тут порой помогает вся община. Община это – не только духовная соборность, но и сотни мирских связей, профессий. И люди готовы оказать самую различную помощь. Обратиться за ней – не значит отойти от веры. Господь не запрещает человеку принимать помощь через тех, кому дана способность лечить душевные и телесные болезни. Вера не требует от человека изображать здорового, когда ему плохо.
.
Савватий посмотрел на людей, стоявших в храме, и после долгого молчания спросил:
– Значит, человек может еще долго помнить то, что с ним произошло, может не уметь просить о помощи и не находить слов для своей боли, а люди рядом все равно никогда не узнают всего, что он пережил. Так что же тогда значит – больше не быть одному?
.
– Наверное, человек впервые замечает, что он больше не совсем один, не тогда, когда с ним начинают много говорить, а тогда, когда рядом просто оставляют место. Его жизнь от этого не становится прежней, прошлое не перестает болеть, и то, что случилось с ним, не получает простого объяснения. Но ему уже не нужно доказывать, что он сильный, и не нужно рассказывать всю свою историю, чтобы иметь право остаться среди людей. Есть вещи, которые невозможно до конца передать другому человеку, потому что каждый несет свою жизнь сам. Но Христос знает ее всю.
Поэтому человек может стоять среди других со своей болью и не прятать ее от Господа. Никто не проживет ее вместо него, но Христос не проходит мимо. И рядом оказываются люди, которые сами знают, что такое ждать, терять, бояться и начинать жизнь заново. Они не могут взять его жизнь на себя, но могут остаться рядом.
...Может быть, именно это человек и чувствует в такой вечер: боль никуда не ушла, прошлое осталось с ним, но теперь ему не приходится нести все одному.
.
За окном темнело, и в храме уже зажгли свет. Люди входили по одному: кто-то спешил, кто-то задерживался у двери, кто-то кивал знакомым. Никто не спрашивал каждого, что он принес сюда в сердце, и, может быть, именно поэтому здесь было легче стоять тем, кому пока нечего было сказать.
Вдова поставила свечу и отошла в сторону. Недалеко от нее стояла женщина, приехавшая из другого города. Они почти не знали друг друга. В нескольких шагах молился молодой человек в военной форме, а старый прихожанин освободил место на скамье и тихо позвал его сесть. Все происходило просто, без особых слов, и никто не требовал от другого рассказать свою историю, прежде чем принять его рядом.
Перед Христом не требовалось сначала объяснить свою жизнь, чтобы иметь право стоять среди других. Каждый принес Ему свое – то, что мог назвать, и то, чему еще не было имени. Кто-то пришел с памятью о погибшем, кто-то – с тоской по дому, кто-то – с тем, о чем еще не мог говорить даже с близкими. И все это было принесено не людям, которые должны были все понять, а Христу, Который уже знал.
.
+
6. БЕССИЛИЕ
.
”Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе”
Иак. 2:17
.
Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме с вопросом:
– Батюшка, я все чаще встречаю людей, которые говорят: ”Я ничего не могу изменить”. Беда, которую человек не в силах исправить. Он не может одним своим решением прекратить войну или отменить смерть. Но бывает, что человек еще способен помочь, может сделать что-то для близкого, может просто быть рядом, а все равно ничего не делает. Как будто внутри у него пропадает смысл даже самого малого дела.
.
– Беда в том, что он смотрит на беду целиком, – пробормотал