ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Он может оставаться слабым, может бояться за завтрашний день, может не видеть конца своей беды и не чувствовать в себе прежних сил. Но пока его сердце не прошло мимо другого человека, в нем оставалось место для любви, а значит, оставалось и место для Бога.

Может быть, Господь не всегда возвращает человеку силы тем, что убирает с его пути тяжесть. Иногда Он просто приводит к нему того, кому нужна его рука, и человек, сам еще не понимая почему, протягивает ее.

.

В храме стало совсем тихо. За дверью кто-то прошел по коридору, и шаги постепенно стихли. Савватий сидел, опустив руки на колени, а Зосима смотрел на огонь лампады.

.

+

7. НЕНАВИСТЬ

.

”А Я говорю вам: любите врагов ваших,

благословляйте проклинающих вас,

благотворите ненавидящим вас

и молитесь за обижающих вас и гонящих вас”

Мф. 5:44

.

Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме с вопросом:

– Отец игумен, бывает, что человек начинает бояться уже собственной ненависти. Он говорит: ”Я ненавижу их”, – и понимает, что внутри происходит что-то большее, чем боль. Почему после такого зла ненависть приходит так легко?

.

– Человеку всегда хочется, чтобы был найден виновный... Когда случается страшное, душа ищет того, кто это сделал. И в этом нет ничего странного. Нельзя человеку говорить: ”Не думай о том, кто виноват”. Если зло совершено, о нем надо сказать правду. Если виновный известен, он должен отвечать. Если рядом опасность, ее нужно остановить.

...А дальше бывает трудно заметить, как одно желание становится другим. Сначала человеку нужно, чтобы зло прекратилось. Потом – чтобы виновный ответил. Потом ему хочется, чтобы тот понял, какую боль причинил. А если понимания нет, появляется мысль: пусть сам почувствует такую же боль. И вот здесь что-то меняется. Человек уже хочет не только справедливости. Ему становится нужно страдание другого.

...Не все естественное в человеке становится от этого правдой...

Война делает этот переход особенно незаметным. Там от человека действительно требуется твердость: нужно защитить ребенка, вынести раненого, прикрыть товарища, остановить того, кто нападает. Иногда без силы нельзя. Христианская любовь не означает, что нужно спокойно смотреть, как убивают или мучают другого человека. Христос не учит беспомощности перед лицом зла. Но после того как опасность прошла, человек остается наедине с тем, что происходило в нем. Сначала он хотел остановить нападающего, потом хотел, чтобы тот понес наказание, а потом поймал себя на мысли, что ему мало наказания. Ему хочется знать, что тому человеку тоже было страшно, больно, тяжело. И когда чужое страдание начинает приносить успокоение, здесь уже нужно быть очень внимательным к себе.

.

– Батюшка, а где тогда проходит граница между справедливостью и местью?

.

– Ты сам ее услышишь, если скажешь себе честно, чего хочешь в конце.

.

– А если я хочу, чтобы виновный получил то, что заслужил?

.

– Это еще не месть. Если человек защищает того, кто не может защититься, если требует суда, если хочет, чтобы преступник ответил за совершенное, в этом есть справедливость. Нельзя требовать от пострадавшего, чтобы он ради христианского мира перестал добиваться правды.

Но если ему хочется, чтобы виновному было больно. Вот здесь и начинается трудное место. Боль человека от этого не становится меньше. Я не сказал бы ему: ”Тебе нельзя так чувствовать”. Но я бы спросил: если виновный уже наказан, почему тебе все еще нужно его страдание? Что ты хочешь получить от него теперь?

...Да, часто человек хочет именно этого. Чтобы тот, кто сделал зло, наконец, понял, что он сделал. А когда понимания нет, хочется уже не только правды, но и расплаты. Человек может даже говорить: ”Пока он не почувствует то же, что почувствовал я, справедливости не будет”.

Но справедливость не требует, чтобы чужая боль стала твоим утешением.

.

– Но человеку иногда бывает нужно именно это.

.

– ...Бывает, – повторил Зосима. – И я понимаю, откуда это берется. Когда человек сам не спал ночами, когда звонил телефон и он боялся поднять трубку, когда стоял у закрытой двери больницы или хоронил близкого, ему трудно принять, что тот, кто это сделал, может жить дальше обычной жизнью. Особенно если виновный ничего не признает. Человек смотрит на это и думает: ”Почему ему можно жить, а мне нельзя забыть ни одного дня?”

Только здесь легко спутать две вещи. Тебе может быть нужна правда о нем. Но тебе не обязательно, чтобы его боль стала условием твоего мира.

Иногда человек говорит: ”Я просто хочу справедливости”, – и сам верит этим словам. А потом замечает, что известие о наказании радует его сильнее, чем известие о чем-нибудь хорошем в собственной жизни. Тогда стоит остановиться. Не потому, что он стал плохим человеком, а потому, что боль уже начала выбирать за него. В этом месте человеку еще можно повернуть обратно, пока желание справедливости не стало желанием чужого страдания.

...Назвать зло злом – еще не значит возненавидеть человека.

Если преступник должен отвечать перед законом, христианское прощение не требует отпустить его без ответственности. Прощение не говорит, что ничего не было, и не заставляет снова доверять тому, кто опасен. Иногда дверь нужно оставить закрытой. Если человек способен причинить вред, надо защищать себя и тех, кто рядом.

Он немного помолчал.

– Я знал женщину, которой было страшно даже произнести слово ”прощение”. Она думала, что если простит, будто оправдает того, кто сделал ей зло. Ей потребовалось время, чтобы понять: можно перестать желать человеку смерти и при этом не считать его поступок допустимым. Можно не встречаться с ним, не доверять ему, обратиться в суд и все равно не хотеть, чтобы он мучился ради твоего успокоения.

.

– А если он так и не поймет?

.

– Может, и не поймет. Нам часто хочется, чтобы виновный сам подтвердил нашу правду. Но бывает, что этого не происходит. И тогда человеку особенно легко остаться с ним один на один...

Виновный уже далеко, а разговор с ним продолжается каждый день. Человек вспоминает, что надо было сказать. Отвечает ему мысленно. Представляет, что однажды тот признает свою вину. Ждет суда,