ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
...Ненависть не только мучает человека. Она еще и удерживает его. И человек иногда сам не хочет признать этого, потому что ему кажется: если перестану думать о виновном, значит, мне стало все равно. Но это не так. Можно помнить, что произошло, и не жить этим каждый день. Поэтому я бы не торопил человека словами: ”Отпусти”. Иногда это слово звучит так, будто его просят отказаться от того, что было. Лучше спросить иначе: что ты хочешь сохранить? Если ответом будет имя сына, голос жены, память о товарище, правда о случившемся – это одно. Если все снова сводится к тому, что сделал виновный, значит, ненависть опять заняла слишком много места.
.
– Получается, иногда человек хранит в памяти не только погибшего, но и самого виновного.
.
– Да. И не замечает этого. Память должна возвращать человека к человеку.
Поэтому отказ от ненависти не означает забыть зло. Иногда человеку приходится годами добиваться суда, искать свидетелей, рассказывать о погибшем, добиваться признания преступления. Все это может быть его правдой и его обязанностью. Не надо отнимать у него эту работу словами о смирении. Смирение не означает согласиться с неправдой. Оно означает и другое: не позволить неправде определить, каким ты станешь.
.
– Но ведь человек может сказать, что именно ненависть помогает ему бороться.
.
– Может. Пока она помогает ему сделать необходимое, он будет держаться за нее. Но когда борьба становится всей его жизнью, нужно спросить себя, что останется, если виновный однажды исчезнет из нее. Если ответить нечем, значит, ненависть уже заняла место, которое ей не принадлежит.
За стеной кто-то тихо прошел по коридору. Зосима дождался, пока шаги стихнут.
– Особенно трудно это бывает тому, кто был рядом в момент смерти товарища. Он может думать: ”Если бы я был сильнее, быстрее, внимательнее, может быть, все было бы иначе”. Потом к этой боли присоединяется ненависть к тем, кто это сделал, и она кажется почти частью верности погибшему. Капеллану здесь легко ошибиться, если он сразу начнет говорить человеку о прощении. Сначала надо услышать, кого он потерял и что именно с ним произошло. Человеку иногда нужно время, чтобы боль перестала говорить одним голосом.
.
– Отче, апогей ненависти – это убийство другого человека. Но мне кажется, что и здесь не все так просто, как кажется на первый взгляд. Ведь два человека могут выстрелить и убить, а внутри у них в этот момент происходит совсем разное.
.
– Так сразу и не ответишь... – Зосима помолчал. – Два выстрела. Один звук. Один результат. А между ними иногда – большая пропасть. Один человек стреляет потому, что ненавидит. Ему мало остановить того, кто пришел убивать. Он хочет, чтобы врага не стало. Не остановить – уничтожить. В этот момент другой уже перестает быть для него человеком. Остается только враг. А если после его смерти в душе становится легче или радостнее, не надо прятаться за войной. Война многое объясняет, но не всякую мысль и не всякое желание оправдывает. Ненависть надо назвать ненавистью и принести ее Богу.
...А другой стреляет потому, что рядом смерть. Надо спасти себя или того, кто рядом, и все происходит быстрее, чем человек успевает понять. Он стреляет не потому, что хотел чужой смерти, а потому, что хотел остаться живым. А потом наступает тишина, и человек вдруг видит то, что сделал. Он вспоминает лицо убитого, его начинает трясти, ему бывает страшно от самого себя. Здесь уже другая беда. Не всякий убивший хотел убивать.
...Но как и на всякой войне здесь есть ”серая зона”. Человек и сам не всегда это знает. Он мог бояться и ненавидеть одновременно. Мог защищаться и в ту же минуту желать смерти тому, кто был перед ним. Потому я бы не спешил ни оправдывать человека, ни обвинять его. Я бы спросил: что было в тебе тогда? Что стало с тобой потом? И что ты носишь в себе теперь?
Если в тебе была ненависть – назови ее перед Богом. Если в тебе осталась боль – принеси Ему боль. А если сам уже не знаешь, что было в тот момент, скажи просто: ”Господи, я не понимаю, что произошло во мне. Ты знаешь”. Иногда такая молитва честнее всех наших объяснений.
Одному человеку после выстрела нужно покаяние, потому что он дал ненависти место в своем сердце. Другому нужно исцеление, потому что он оказался в страшной беде и теперь не знает, как с ней жить. А иногда и то и другое бывает в одном человеке. Поэтому не всякий убивший – одинаков перед Богом, как не всякий выстрел одинаков перед человеческим сердцем...
Но, помни Савватий, и тому, и другому нужен Христос. Тот, кто согрешил, не должен убегать от Него со своим грехом. И тот, кто несет в себе страшную память, тоже не должен думать, будто теперь ему остается только жить с нею одному. Христос зовет к Себе человека целиком – не только его добрую часть, но и ту, которой он сам боится.
Война может заставить человека взять оружие в руки. Может заставить его увидеть смерть и самому причинить смерть. Но последнее слово все равно не за войной. Последнее слово человек должен сказать Богу. И если он сможет сказать его правдиво, даже из самой темной своей памяти может начаться дорога обратно к свету.
.
– Но ведь Христос говорит: ”Любите врагов ваших”. Как это возможно, если сердце пока не может любить?
.
Зосима перекрестился.
– Господь не требует от тебя говорить Ему неправду. Если ты пока не можешь любить этого человека, не называй это любовью. Начни хотя бы с того, чтобы не желать ему зла ради самого зла. Можно хотеть, чтобы он был остановлен. Можно хотеть, чтобы он ответил перед судом. Можно не пускать его к себе. Но не надо делать его страдание своей целью.
.
– Значит,