ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Не требуй от раненого красивой веры. Вера после большой беды часто становится очень маленькой. Человек больше не может читать длинное правило, не чувствует прежнего тепла, не знает, как благодарить. Пусть пока скажет одно: ”Господи, я здесь”. И такой молитвы достаточно на целый день...

Тебе вообще надо помнить, что не вся духовная помощь совершается словами. Можно помочь человеку исповедоваться, если он сам хочет и если совесть его действительно зовет к покаянию. Можно причастить. Можно помолиться рядом. Можно поговорить с семьей, если раненый просит. Можно просто прийти еще раз, когда первые посетители уже исчезли и начинается долгая жизнь после больницы. Часто именно тогда человеку особенно трудно, потому что подвиг спасения закончился, а будни с новым телом только начались.

Место священника: помочь человеку не потерять перед Богом самого себя.

.

А смирение?..

.

– В смирении – великая сила, именно туда приходит Божия милость... Но нельзя требовать: ”Смиряйся!” Настоящее смирение не любит приказов. В нем постепенно человек начинает видеть: моя ценность не кончается вместе с моей самостоятельностью. Я все еще могу любить, благодарить, молиться, слушать, воспитывать ребенка, быть рядом с другом, принимать любовь другого человека. После ранения человек впервые понимает, что любовь – это не только то, что он способен дать. Это еще и то, что он способен принять.

.

– Значит, главная помощь священника раненому – вернуть надежду?

.

– Я бы сказал иначе. Не вернуть готовую надежду, а не дать человеку принять отчаяние за окончательную правду о себе.

Надежду нельзя вложить в человека словами, как лекарство в стакан. Она рождается очень медленно. Сегодня человек согласился поговорить. Завтра попросил открыть окно. Через неделю сам захотел увидеть ребенка. Потом впервые спросил, что будет дальше. Такие вещи кажутся маленькими, но именно так жизнь возвращается в человека.

Священник должен уметь замечать это и не торопить. Не говорить: ”Вот видишь, уже все хорошо”. Ничего еще не хорошо. Но человек уже смотрит не только назад.

Христос никогда не обращался с больным как с одной болезнью. Перед Ним всегда оставался человек. Наверное, и пастырская помощь начинается там же: не с вопроса, как скорее сделать раненого прежним, а с готовности увидеть того, кем он остается теперь перед Богом.

Савватий долго молчал, а потом спросил:

– Что же раненый может увидеть во Христе, когда смотрит на свое тело и понимает, что оно уже никогда не будет прежним?

.

Зосима поднял глаза к образу Спасителя.

– Здесь находится самый глубокий ответ. Сын Божий не спас человека издалека. Он истинно воспринял человеческую природу: уставал, алкал, жаждал, терпел боль; Его тело было избито и пригвождено ко Кресту. И когда Христос воскрес, Крест не оказался вычеркнутым из Его истории. Апостолы узнавали Воскресшего Господа, видя следы ран.

Мы не должны любопытствовать о тайне будущего века сверх того, что открыто Церкви. Но исповедуем воскресение мертвых и знаем, что человеческое тело не является ненужной оболочкой. Человек призван ко спасению целиком, и потому повреждение тела не отменяет его достоинства и не выводит его за пределы любви Божией.

Христос не стыдится Своих ран. Это не значит, что человек обязан полюбить собственную боль или сделать ее предметом гордости. Это значит другое: рана не делает его неполноценным или чужим Богу. Крест был реальным, но не стал последним словом.

.

– Отче, а что сказать умирающему.

.

– Не надо объяснять ему смерть. Перед ней слова быстро становятся бледными. Нужны исповедь, Причастие, молитва и человек рядом, который не испугается его страха.

Смерть остается страшной, потому что человек расстается со всем, что любил и знал. Но после Христа, она уже не закрытая дверь. Господь Сам вошел туда, куда теперь идет человек, и потому самое страшное место человеческой жизни уже не осталось без Бога.

Перед смертью надежда очищается от всего лишнего. Она уже не говорит: ”Я еще поправлюсь, вернусь домой, все будет как прежде”. Она остается почти без слов: ”Господи, я больше ничего не держу. Держи меня Ты”.

Вот к этому и надо помочь человеку прийти. Помочь отдать себя Христу. Потому что последнее дело человека перед смертью – уже не удержать жизнь, а доверить ее Тому, Кто дал ее и Кто сильнее смерти.

.

После этих слов Савватий больше не спрашивал. За окном медленно темнело, и лица молодых людей на фотографии постепенно уходили в полумрак. Зосима положил снимок между страницами книги и подошел к иконе уверения апостола Фомы. На руках Христа были видны следы гвоздей. Они свидетельствовали о действительно пережитом страдании, и не говорили о поражении.

.

+

16. ВОЗВРАЩАЮЩИЙСЯ

.

”Мир оставляю вам, мир Мой даю вам”

Ин. 14:27

.

Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме и спросил,

– Почему человеку порой так трудно вернуться домой, хотя именно об этом возвращении он мечтал. Самое страшное, казалось бы, осталось позади: он жив, вокруг семья, на улице нет той опасности, к которой он привык. И все же обычный день внезапно оказывается чужим, а мир, которого он ждал, почему-то не приносит ожидаемого мира внутри.

.

– Потому что домой всегда возвращается уже не тот, кто когда-то уходил, – сказал Зосима. – И дом все это время тоже не стоял неподвижно. На войне человек учится выживать; дома ему снова предстоит учиться жить. Там многое подчинено необходимости: заметить опасность, понять приказ, помочь товарищу, решить, что делать в ближайшую минуту. Здесь нужно проснуться, поговорить с ребенком о школе, сходить в магазин, выслушать жену, выполнить обычную работу. Для того, кто долго жил на пределе, именно простота мирного дня сначала может показаться почти бессмысленной.

.

– Получается, свобода тоже бывает тяжелой?

.

– Намного тяжелее, чем кажется. Необходимость часто сама задает направление, а свобода спрашивает, что ты изберешь, когда никто не ставит перед тобой готовую задачу. Вернувшемуся приходится самому решать, ради чего вставать утром, за что отвечать, чему отдавать силы. Иногда он говорит: ”Мне здесь скучно”, хотя скучает не столько по войне, сколько по ясности, которую давала крайняя необходимость. Там почти каждый день отвечал на вопрос ”что делать сейчас”. Здесь возвращается гораздо более трудный вопрос: ”Как мне жить?”

.

Савватий немного помолчал.

– А если после этого мирные люди начинают его раздражать? Он слышит, как кто-то переживает из-за ремонта, денег или неудачного отпуска, и думает: ”Вы