ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

...Священнику опасно смешивать два уровня. Там, где нужны факты, не надо подменять их благочестивыми домыслами. Там, где человек переживает личную катастрофу, историческая лекция не ответит на его главный вопрос.

.

– А если новость только появилась? Все уже обсуждают еe, прихожане спрашивают, требуют слова, а сам священник ещe не знает, правда ли это.

.

– Тогда особенно важно уметь не быть первым.

Война приучает людей жить среди срочных сообщений. Но скорость не делает слух фактом. Священник, повторяющий непроверенное только потому, что ”все уже говорят”, может не просто ошибиться. Его слово для кого-то прозвучит как подтверждение: раз батюшка сказал, значит, правда.

Пастырская ответственность начинается раньше проповеди – с проверки того, правда ли то, о чeм он собирается говорить.

Если не знаешь – скажи, что не знаешь. Если источник сомнителен – не делай из слуха церковное свидетельство.

...Даже если история очень назидательная. Например, человек рассказывает о чуде или о героическом поступке, и это прекрасно ложится в проповедь. Тут особенно тогда нужно быть осторожным. Красивой лжи легче поверить, потому что она приносит готовый смысл.

Ложь не становится служением истине оттого, что красиво еe иллюстрирует.

Если история не проверена, не рассказывай еe как факт. Можно сказать: ”Я слышал такой рассказ, но не могу подтвердить его”. А иногда лучше вообще не использовать.

Истине не нужен выдуманный свидетель.

...То же о чудесах войны. Люди говорят: икона спасла дом, после молебна человек остался жив, снаряд не разорвался рядом с храмом.

Человек имеет право увидеть в спасении милость Божию и благодарить. Но пастырю опасно слишком быстро превращать личную благодарность в объяснение Божиих решений.

Если ты скажешь: ”Эта икона спасла дом”, рядом может стоять женщина, у которой такая же икона висела над кроватью, а дом сгорел. Если объявишь: ”Он выжил потому, что мы молились”, что услышит мать того, за кого молились не меньше и кого всe-таки похоронили?

Благодарность за спасение не должна становиться объяснением чужой гибели.

...Чудо остаeтся даром, а не формулой, по которой мы вычисляем отношение Бога к людям.

.

– А можно ли вообще говорить: ”Бог с нами”?

.

Зосима внимательно посмотрел на Савватия.

– Эти слова могут быть молитвой и исповеданием доверия Богу. Но могут стать опасным присвоением.

Одно дело сказать: ”Господи, будь с нами, не оставь нас, помоги нам сохранить правду”. Другое – объявить: ”Раз мы – это мы, значит, Бог автоматически подтверждает каждое наше решение”.

Ни народ, ни государство, ни армия, ни церковная группа не могут сделать Бога своей собственностью.

Просить Бога быть с нами – одно. Объявить, что Бог обязан подтверждать всe наше, – другое.

.

Савватий задумался.

– Но если пастырь говорит осторожно, свои могут решить, что он трус. От него ждут определeнных слов. Если не повторит их, скажут: ”Ты не с нами”.

.

– Вот здесь и проверяется, кому принадлежит его слово.

Пастырь живeт среди людей, любит свой народ, знает боль общины и сам не свободен от страха. Ему естественно хотеть быть понятым своими. Но если ради этого он начинает говорить то, что сам считает неправдой, он уже служит не людям, а их ожиданию.

...Но мы отвечаем перед Богом не за то, понравилось ли наше слово своим, а за то, не назвали ли мы ложь правдой ради их одобрения.

Иногда пастырь действительно обязан сказать то, чего люди не хотят слышать. Но и здесь его сердце нужно проверять...

Есть священники, которым начинает нравиться собственная бескомпромиссность. Они говорят: ”Я один не боюсь правды”, и уже наслаждаются тем, как ранят других.

Обличение перестаeт быть пастырским, когда пастырю начинает нравиться собственная жестокость.

Правду не нужно делать мягкой до лжи. Но и суровость сама по себе не свидетельствует о мужестве.

.

– А если священник сам однажды ошибся? Сказал с амвона то, что потом оказалось неправдой. Или понял, что судил слишком быстро.

.

– Тогда ему нужно сделать то, чему он сам учит других: признать правду.

Особенно трудно признать публичную ошибку после публичного слова. Кажется, будто авторитет рухнет. Поэтому человек начинает защищать прежнее утверждение уже не потому, что считает его истинным, а потому, что боится сказать: ”Я ошибся”.

Вот это опаснее самой ошибки.

Авторитет пастыря разрушается не признанием ошибки, а необходимостью защищать однажды сказанную неправду только ради сохранения авторитета.

Если сказал неправду публично – насколько возможно исправь еe публично. Если ранил конкретного человека – попроси прощения у него. Священный сан не отменяет покаяния...

.

– Мы много говорили о том, что пастырю нужно уметь молчать. А когда молчание становится трусостью?

.

– Перед тайной иногда нужно молчать. Перед очевидной неправдой – не всегда.

Если слабого унижают, а священник молчит, потому что боится потерять расположение сильных, его молчание уже не нейтрально. Если очевидное зло называют добром и он знает это, но предпочитает не вмешиваться ради собственного спокойствия, молчание становится частью происходящего.

Есть тайны, перед которыми пастырь молчит. И есть неправда, перед которой его молчание становится словом в еe пользу.

Как это различить? Спроси себя: ”Я молчу потому, что не знаю и не хочу лгать? Или потому, что знаю достаточно, но боюсь цены правды?”

Ответ не всегда будет приятным.

Зосима закрыл Псалтирь.

– Пастырь, говоря о войне должен особенно беречь слово, потому что во время войны слова быстро становятся оружием. Одно может поддержать слабого. Другое – разрешить человеку ненависть. Третье – оправдать ложь. Четвeртое – вернуть совести ясность.

Ты не обязан объяснить человеку каждую беду. Не обязан первым комментировать каждую новость. Не обязан подтверждать ожидания своих.

Ты обязан не лгать о Боге, не выдавать слух за правду, не пользоваться человеческим страхом и не молчать там, где твое молчание помогает явной неправде. Мы знаем отчасти. Поэтому слову пастыря особенно нужна мера.

.

+

23. ПАСТЫРЬ КАК ПРИСУТСТВИЕ

.

”И Сам Иисус, приблизившись, пошeл с ними”

Лк. 24:15

.

Савватий спросил:

– Батюшка, а что остаeтся священнику, если он уже признал, что не способен объяснить человеку всe? Он не может вернуть погибшего, исцелить одним словом больного, восстановить разрушенную семью или сделать бывшее небывшим. Что тогда он вообще может дать?

.

– Своe присутствие. Только не понимай эти